Не обрадовался, почуял.
— Что с бароном, господин Вениг?
Вершина испустила тяжелый вздох.
— Плохо. С господином Виллафридом Этцелем фон Ашберг случился удар. Инсульт, если по-ученому. Не встает, не говорит почти. Пойдемте, альтесс.
Оставалось последовать за горой. Шли недалеко, обогнули здание станции, но не справа, как все прочие, а слева, по узкой аллее, усаженной пальмами-латаниями. Каменная лестница, десяток ступенек, за ними пустая улица, асфальт, голубая «Испано-сюиза» с серебряным аистом на радиаторе[87].
Девушка.
…Невысокая, худая, словно зубная щетка, бежевое «летное» платье, синяя шапочка-чепчик, маленькая сумочка, тоже синяя. На лице — скука, в пальцах — знакомый длинный мундштук. Пустой.
Уолтер снял шляпу.
— Добрый день, госпожа фон Ашберг!
Ингрид Зубная Щетка взглянула неласково.
— Здравствуйте, господин Перри. Говорю сразу: наша встреча — не моя инициатива. Век бы вас не видеть, суслик из Нью-Йорка… Однако имею к вам поручение.
— Слушаю, — покорно отозвался суслик.
— Не здесь! — мундштук резко дернулся. — Поговорим в более удобном месте, вас известят. И оденьтесь как-нибудь поприличнее, нас могут увидеть вдвоем.
Бывший сержант и на этот раз не стал спорить.
— Повинуюсь, баронесса. У меня в чемодане старая военная форма, я в ней по скалам лазил, а потом пулемет разбирал. И еще пилотка. Устроит?
Мундштук не выдержал. Тресь! Об асфальт — и пополам. Молодой человек поднял останки, хотел вручить.
— Выкиньте, — шевельнулись губы в яркой помаде. — Братец!..
Уолтер Квентин Перри устыдился своего немецкого. «Brüderchen»? Может, диалект какой?
— Же-ни-шок!
Сказала, как сплюнула. Хлопнула дверцей авто.
Отель с ярким названием «Savoie étoile»[88] больше напоминал дешевый пансионат для пенсионеров где-нибудь рядом с Майями. Уолтер не стал привередничать. Бросив вещи в маленьком номере и оставив там доктора Гана с поручением заказать кофе и пару сэндвичей, он, спустившись со второго этажа на первый, направился прямиком к портье. Доллары на франки разменял еще по дороге, в местном отделении банка.
Вынул из бумажника подходящую купюру, пошелестел, положил на стойку.
— Оля-ля-ля! — откликнулся портье.
Молодой человек помедлил и выложил рядом вторую.
— О-о-о-о!..
Оставалось ждать результата. Заполняя документы и получая ключи, Перри успел убедиться, что коротышка за стойкой прилично говорит по-английски.
— Будьте благонадежны, сейчас устроим в лучшем виде!
В глазах портье полыхало удушливое пламя.
— Все к вашим услугам, месье… Простите, мистер. Чего мистер желает? Женщину? Можно благородную, с родословной. Девочку? Мальчика? Мужчину с хлыстом?
Уолтер чуть было не ответил «козочку», но испугался возможных последствий.
— Вот чего нужно…
Портье слушал внимательно, не перебивая и не пропуская ни единого слова. Наконец подвел итог.
— Мерзкий, гадкий, продажный, чтобы руки не подавали и чтобы, значит, во все щели носом. Будет! Доставим прямо в номер.
Смачно причмокнул, подмигнул.
— У месье изысканный вкус!
Телеграфные бланки на столе. Один, второй, третий… Фотографии, позаимствованные у лейтенанта Кнопки: Анна Фогель с букетом на сцене, почетный караул в мокрых касках, надгробие с надписью.
Сперва Уолтер решил ничего не рассказывать доктору. Если спросит, показать телеграмму с соболезнованием и закрыть вопрос. Но потом махнул рукой и, сам не понимая почему, выложил все.
— Нелюди! — выдохнул доктор Ган, откладывая в сторону фотографию с памятником. — Изувечили, похоронили, считай, заживо и еще собираются домучивать. Страшная у вас работа, Вальтер!
Молодой человек хотел пояснить, что он, обычный курьер, попал в эту мясорубку случайно, знать ни о чем не знал, ведать не ведал, но внезапно понял, что это ложь. Не обычный, и не случайно, и о горных ботинках еще в Нью-Йорке задумался. И кто его, обычного, отправил бы на «Олимпии», четыреста долларов билет?
— Если хотите, переселюсь в другой номер, Отто. При встрече со мной будете задумчиво смотреть в сторону.
Немец покачал головой.
— Нет, не хочу. Я не знаю ни одной, даже самой паршивой тайны Рейха, так что опасаться мне совершенно нечего. А с точки зрения моральной… Вы просто смелый парень, о котором не расскажут в газетах, а я еще в марте написал заявление о вступлении в СС. Потом спохватился, но поздно, назад не заберешь… Надеетесь выручить эту девушку?
87
В память великого певца Александра Вертинского: