Уолтер, человек практичный, выгреб все, не глядя, из бумажника.
— Держите! Мне с вами съездить?
Девушка чиниться не став, деньги взяла, бросила в сумочку.
— Справлюсь сама, не маленькая. Просто свалилось все сразу: дядя, теперь еще и это. Спасибо, господин Перри!
Размазала тушь платком, попыталась улыбнуться:
— Дайте погляжу, как выглядит брат. Прежде только читать приходилось…
Ингрид фон Ашберг посмотрела в глаза, нахмурилась.
— Американский ковбой и его непутевая сестрица. Жаль, что все так глупо сложилось!.. Несколько минут еще есть, и я должна сказать… Наверняка господин Вениг бредил, но я поклялась передать слово в слово. Господин Перри! Братьев-Рыболовов кто-то убивает. Их нельзя поразить обычным оружием, они охраняют Грааль и сами им защищены, поэтому враги используют яд. Мой дядя… Моего дядю тоже отравили. Сейчас в Ордене Анфортаса, Короля-Рыболова, остались трое: дядя, вы и еще кто-то. Имя я не запомнила.
— Это правда? — осторожно поинтересовался Уолтер Квентин.
— Я уже ничего не понимаю! — Ингрид махнула в воздухе кулачком. — Какое-то безумие! Знаю, что за последние два года умерло несколько дядиных однополчан, он очень по ним горевал. Пожалуйста, разберитесь сами, у меня и так полно проблем. А это вам, господин Вениг просил передать.
Порылась в сумочке, извлекла оттуда коробочку в малиновом бархате.
— Держите! Господин Вениг велел надеть и носить не снимая. Мой Бог! Что же творится? Еще и эта война!
Уолтер почувствовал, как холодеют руки.
— К-какая война?
— Которая вот-вот начнется. Фюрер предъявил ультиматум Чехословакии: вывод войск из Судет в 24 часа и проведение там плебисцита. Поляки тоже чего-то потребовали. В Судетах сейчас резня, в вермахте объявлена мобилизация, Геббельс о чем-то орал в «Спортхалле»… Жизнь — scheisse, я об этом уже говорила и вновь повторюсь.
Ингрид фон Ашберг отступила на шаг, сорвала шапочку-чепчик.
Склонила голову.
— Благословите свою сестру, господин Перри! Мне больше не от кого ждать помощи.
Уолтер Квентин, Рыцарь-Рыболов, понял, что спорить нельзя. Перекрестил, поцеловал в темя.
Проводил до авто.
Коробочку в бархате сунул в карман, даже не взглянув.
— Как же так, мсье… Мистер… Неужели опять война? — в глазах обычно самоуверенного портье плескался ужас. — У меня сын в армии. Bon Dieu! Проклятые боши! Вот, возьмите, только что пришло…
Уолтер перетасовал телеграфные бланки. Открыл наугад первый — тот, что сверху.
«Дядя Уолти! Будь, пожалуйста, осторожнее…»
Ни «сэр», ни «так точно!». Игры кончились. Перри прикинул, что написать в ответ, чем и как успокоить испуганного мальчишку, ничего не придумав, сунул телеграмму в карман. Вторая тоже из Нью-Йорка, наверняка от шефа.
«Бросай все, катись в Париж, оттуда в Гавр…»
Молодой человек невольно кивнул. Дела сделаны, поезд завтра утром.
Третий бланк жег ладонь. Бывший сержант отошел подальше, к высокому стрельчатому окну.
«Кирия собирается на гастроли. Япония, Сингапур, Австралия. Сделаю, что смогу. Сожми за меня правый кулак на удачу, сержант. ILY»
Проклятые пальцы словно окаменели. Не слушались, отказывались сгибаться…
— Была у меня мысль съездить в июле в Швейцарию по вашим, Вальтер, следам, — доктор Отто Ган поправил шляпу, усмехнулся невесело. — Великий штурм Северной стены, скалолазы всей Европы против Огра! Хотелось поболеть за Андреаса и Тони, но теперь… Сами видите!
Станция Салланш, поезд под парами, вещи уже в вагоне. Прощание вышло невеселым. В кармане докторского пиджака — свернутая вчетверо газета. Большие черные буквы кричат «Batailles sanglantes dans les Sudètes!»[95] Ясно без перевода, новости и так на слуху.
…В Судетах — война, восставшие ведут бои за Карлсбад и Теплиц, флаг со свастикой водружен над ратушей Браунау, чешская авиация бомбит жилые кварталы. Польские «добровольцы», не в форме, но при оружии, уже вошли в Тешин, расстреляны попавшие в плен чешские офицеры. Вермахт сосредотачивается на границе, газеты в один голос предрекают отмену Берлинской Олимпиады…
Кому ты нужен, Эйгер-Огр?
— Но вам, Вальтер, огромное спасибо! — доктор протянул ладонь, пожал крепко. — Даже если я ошибся, и вы — фокусник-иллюзионист, а наш «биллон» — всего лишь обломок какой-нибудь дароносицы первой половины XVIII века…