Духи получились на славу, врагини Марьи Григорьевны были посрамлены, но за одним важным балом последовал другой, ещё более важный. Появиться там с ароматом, всем уже знакомым, было немыслимо – и Фондорин получил заказ на новый шедевр. Вознаграждение значительно превысило профессорское жалованье, и это было кстати, ибо Самсон из принципа отказывался принимать воспомоществование от отца. Помимо денег заказы графини позволяли в тиши и покое пользоваться чудесной лабораторией. Работа над духами была необременительна, и оставалось довольно времени, чтобы вести собственные исследования – за счёт щедрой покровительницы.
Великолепный дворец был пуст. Повсюду виднелись следы поспешного отъезда: опрокинутая мебель, осколки обронённого в спешке фарфорового сервиза, позабытые ящики. Судя по тому, что ящики стояли целыми, мародёры сюда ещё не добрались.
Самсон поднялся в верхний этаж по мраморной лестнице, украшенной античными фигурами, прошёл гулкой анфиладой до большой каминной, повернул секретный рычаг и оказался в своём чудесном, уютном кабинете, сокрытом от бурь и несуразностей внешнего мира. В сей уединённой обители высокой науки царили разум и гармония. Наконец-то профессор мог вздохнуть с облегчением. Здесь никто его не потревожит, никто не обнаружит. Страшиться более нечего. Пожар в этой части города уже отбушевал и утих. Оказавшись средь милых реторт и аппаратов, Фондорин ощутил себя сильным, уверенным, мощным воителем, которому предстояло изготовиться к новой схватке с грозным противником.
Но перед тем как выковать себе меч и доспехи (в аллегорическом, разумеется, смысле), нужно было позаботиться о физических условиях существования. Работа предстояла сложная и долгая.
Из имевшихся в наличии белковых веществ, сахару и эссенций Самсон заготовил потребное количество противного на вкус, но питательного желе. В серебряном баке был достаточный запас дистиллированной воды.
Другой физической необходимостью являлся нужник. Очень возможно, что выйти наружу из тайника будет не всегда возможно, а разводить в лаборатории грязь недопустимо. Эту нехитрую, но довольно занятную задачку профессор решил быстро. В ведро из-под медного купороса намешал растворителей, добавил некоторое количество негашёной извести – получилось полезнейшее изобретение, которому, несомненно, обрадуются современники.
А уж после всего этого, подкрепившись, Фондорин стал обдумывать, каким оружием можно одолеть врага.
Арсенал средств, пригодных для войны, у Самсона был невелик. Кроме мухоморного настоя учёный ничего воинственного не изобрёл, да и берсеркит в своё время был разработан по необходимости. Профессор всегда почитал безнравственным использовать науку в услужение хищным инстинктам человечества.
Но природа жестока, слабый у неё обречён на уничтожение. Слабый – это тот, кто недостаточно вооружён.
Сии азбучные истины известны любому природоведу. А всякому знатоку человеческого общества, каковым мнил себя Фондорин, понятно, что мир людей подвластен закону натуры.
С одним важным различием, сказал себе профессор. Ежели у антилопы нет зубов и когтей, коими она может защититься от льва, и единственный способ её спасения – бегство, то homo sapiens при нужде может вырастить себе и зубы, и когти. Иначе какой же он sapiens?
Главное оружие злой силы, терзающей отчизну, – тайное Знание, которым владеет барон Анкр. Означает ли это, что Знание являет собою зло? Вовсе нет. Знание не может быть ни злым, ни добрым. Оно прекрасно и бесстрастно, как самоё жизнь. В злонамеренных руках оно становится орудием разрушения; в руках добрых – инструментом созидания.
Ergo, страшным преступлением было бы уничтожить лейб-фармацевта, а с ним и Знание. В этом Фондорин, невзирая на постигшее его фиаско, остался неколебим. Нужно захватить Анкра и понудить его раскрыть секрет эликсира.
Вот в чём ошибка предшественного плана. Он смешал две задачи, которые решаются разными средствами.
Очевидно, что Самсону в одиночку и даже с какими-нибудь случайными помощниками пленить барона вряд ли удастся. Анкр слишком силён. Чтоб его похитить, вероятно, понадобится целая воинская операция. А значит, не обойтись без фельдмаршала Кутузова. Светлейший должен узнать, сколь важная фигура – личный аптекарь Бонапарта. У государства на службе много мужей храбрых и опытных в ратном ремесле. Если Михайле Илларионовичу всё объяснить, он может прислать хоть полк, хоть целую дивизию.
Но взять Анкра – полдела. Нужно ещё, чтобы он поделился своею тайной. Не пытать же пленника, понуждая к признанию. Не в средневековье живём. А по своей воле лейб-фармацевт вряд ли откроет секрет, ибо человек он твёрдый и непугливый.
Пусть государство разлучит барона с французским императором (уже одно это переломит ход кампании), а выудить тайну должен Фондорин, призвав себе на помощь науку.
Как заставить человека с твёрдым сердцем (то есть твёрдым мозгом, ибо сердце здесь ни при чём) сделать то, чего он не хочет?
Едва Самсон мысленно проговорил это, как всё ему стало ясно. В тысячный раз подтвердилось: правильно сформулированный вопрос – половина ответа.
Твёрдый мозг нужно размягчить!
Молодой человек так обрадовался озарению, что исполнил довольно хищный танец, виденный им на острове Эспаньола во время кругосветного плавания. Заскакал и запрыгал вокруг стола, будто колдун вокруг костра. По наборному дубовому паркету застучали каблуки.
Ну конечно! Модестин!
Препарат, название которого Самсон произвёл от латинского слова modestia,[160] пока находился в стадии прожекта.
Обретаясь на только что помянутом острове Эспаньола, где власть захватили мулаты и освобождённые рабы, Фондорин заинтересовался поразительным явлением, с которым нигде больше не сталкивался. Чернокожие колдуны умели повергать мозг человека в особенное состояние полупарализованности, когда воля совершенно подавлялась, но все физические возможности тела оставались незатронутыми. Колдун мог повелевать своею жертвой (на местном наречии они назывались «зомби»), как ему заблагорассудится. Скажет: сделай то-то – сделает; прикажет прыгнуть со скалы – прыгнет. Туземцы полагали, что зомби и не люди вовсе, а ожившие мертвецы, в которых поселилась частица души чародея.