Когда-нибудь ее сын посмотрит на белую как лунь голову матери и пожалеет ее. «И ты, видно, мама, знала горе?»— печально вздохнет ее мальчик. Сэцу показалось, будто она уже слышит его голос, и из глаз ее покатились слезы. И все же она, кажется, еще никогда не была так счастлива, как в эту минуту. На сердце стало вдруг как-то легко-легко.
От больницы до станции не торопясь можно было дойти за двадцать минут. К новому асфальтированному шоссе, проложенному одновременно с постройкой больницы, примыкала старая проселочная дорога. На развилке стояло несколько дубов с уже распустившимися листьями — это было все, что осталось от большой рощи, когда-то шумевшей здесь. На этой развилке к Сэцу присоединилась молодая женщина, видимо идущая из деревни,— за спиной она несла ребенка. Они пошли рядом. Ребенок был укрыт под плотным нэннэко 78 из дешевой шелковой ткани яркого цвета. Для такого солнечного дня, как сегодня, одежда была, пожалуй, слишком теплой, зато ребенок был в полной безопасности. Нельзя было разобрать, кто это: еще совсем крохотный младенец или ребенок постарше, мальчик или девочка. Личико у него было красное, и спал он безмятежным сладким сном.
— Сколько ему?—ласково спросила Сэцу, заглядывая за бархатный воротник нэннэко.
Последнее время она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться каждом младенцу, которого видела рядом с собой в электричке или трамвае. Вот и сейчас благодаря случайной попутчице она могла полюбоваться ребенком. Женщина ответила, что младенцу нет еще и трех месяцев. У ее матери больные ноги, и она почти не поднимается с постели, а ей очень хочется повидать внука. Вот и приходится время от времени привозить его сюда в деревню. Сама же она с мужем живет у его родителей в Асакуса79, на улице Тадзимамати, где у них мелочная лавочка. Вчера она привезла к своим родителям ребенка, переночевала у них и теперь возвращается домой.
Женщина выглядела совсем молоденькой, на вид ей было не больше двадцати лет, и держалась она со свойственной этому возрасту скромностью и девичьей застенчивостью. Но она уже была матерью, и в ее разговоре с Сэцу невольно проскальзывало превосходство старшей. Узнав, что Сэцу ожидает первого ребенка, она сказала:
— Родить, конечно, нелегко, это вы скоро испытаете. Но самое трудное начинается потом. Сколько все-таки мороки с ребенком!
Она жаловалась, что за все эти три месяца ни разу не выспалась как следует, но ее круглое лицо с ямочками на упругих щеках расплывалось в счастливой и даже горделивой улыбке.
— Да, это, должно быть, ужасно,— сочувственно согласилась Сэцу, которой в скором времени предстояло все испытать самой. Кроме бесценной ноши за спиной, молодая мать несла в одной руке туго набитую хозяйственную сумку, из которой торчали пеленки, в другой — довольно увесистый узел.
Остановившись у обочины дороги и положив на траву вещи, женщина, закинув назад руки, стала укачивать заплакавшего младенца. Сэцу уже несколько раз пыталась взять у нее узел, тот, что потяжелее. Но молодая мать отклоняла ее помощь, уверяя, что для беременной женщины он слишком тяжел. Однако сейчас без всяких разговоров Сэцу взяла узел своей попутчицы, и та, не скрывая радости, принялась ее благодарить. Она сказала, что в этом узле сладкие рисовые пирожки, которые ей напекли дома и заставили взять с собой.
— Ведь говорила же я — не надо мне так много, а вот видите, сколько надавали,— с простодушной откровенностью жаловалась молодая женщина.— Как придем на станцию, я с вами обязательно поделюсь,— улыбаясь, сказала она.
78
Нэннэко — специального покроя короткое ватное кимоно с карманом, позволяющим нести ребенка за спиной.