— Попросите госпожу Томи!
Так обычно ее называли все, но с Фудзимитё обычно звонила Таэко, жена графа Эдзима, которая знала, каким влиянием пользуется Томи, и вынуждена была с ней считаться — ведь фактически это была жена Мунэмити.
Однако в то утро позвонил сам граф Хидэмити Эдзима. И то, что он звонит лично, да еще в неурочное время, и необычная для него растерянность, с какой он говорил, позволяли догадываться, что речь идет о чем-то очень серьезном.
И Томи, вместо того чтобы извиниться и просить позвонить попозже, как она всегда делала, когда Мунэмити не вовремя вызывали к телефону, тут же сообщила хозяину все то, что ей сказал граф.
— Что такое?
Рука Мунэмити, в которой он держал веер, застыла в воздухе. Он весь еще находился во власти танцевальных ритмов пьесы «Странствующий монах и ива». Между бровями над крупным орлиным носом легли глубокие складки. Всем своим видом он выражал не то сомнение в правдивости того, что ему сообщили, не то недовольство, что его побеспокоили.
Лицо Мунэмити было несколько асимметрично, как будто слегка перекошено. Когда-то он перенес воспаление лицевого нерва; электризация и другие способы лечения как будто помогли, однако при хорошем освещении видно было, что у него правый угол рта чуть вздернут кверху. Когда Мунэмити раздражался, над переносицей у него появлялись две глубокие складки, на лбу набухали голубоватые вены и рот кривился заметнее. Острый, ясный взгляд удлиненных глаз казался в такие минуты особенно пронзительным. Выслушав Томи, Мунэмити уставился куда-то в пространство, затем сказал:
— Я хотел бы знать подробности. Скажи, что я жду Хидэмити к себе.
— Хорошо,— словно эхо, отозвалась Томи. И затем, что бывало с ней крайне редко, помедлив, нерешительно пере-; спросила:
— Сказать, чтобы приехал сейчас?
— Да, сейчас.
Мунэмити снял костюм для танцев, прервав утренние занятия, что тоже случалось очень редко. Он сел за стол и протянул было свои белые, изящные, как у женщины, руки к жаровне из лакированной павлонии. Но тут же отдернул их и резким толчком растворил застекленные двери на галерею. Теперь хорошо стал виден парк в зимнем уборе. Кроме расходов, связанных с его увлечением Но, ни на что лишнее Мунэмити денег не тратил. Он даже не держал постоянного садовника, и обширный парк в Сомэи был совсем запущен. Правда, сейчас все скрашивал снег. И все-таки этот примыкавший к сомэйской роще, погруженный в тишину парк с ветвистыми деревьями казался мрачным, от него веяло жутью, и непривычному человеку могло бы показаться, что он очутился где-то в горной глуши.
Мрачное впечатление, которое производил парк, усиливалось еще тем, что против сомэйской рощи находилось кладбище, а в самом парке, у ограды из неотесанного мшистого камня с давних, феодальных времен стоял фамильный склеп Эдзима. Усадьба, в которой уединился Мунэмити, в свое время была специально построена как подворье для членов семьи, прибывавших сюда поклониться праху предков. Занимаемый Мунэмити дом, в котором после пожара уцелело едва с десяток комнат, как нельзя лучше подходил для его уединенной жизни.
Снег продолжал падать. Будто сквозь гигантское сито, спрятанное в серых тучах, медленно сыпались вниз крупные снежинки, образуя завесу между небом и землей. Чем пристальнее Мунэмити всматривался в пушистые белые звездочки, тем больше морщинок собиралось вокруг его узких ясных глаз, все глубже становилась тень под глазами, которые порой казались подведенными, как у женщины, и все суровее делался взгляд. Он смотрел в парк, но не видел того, что было перед ним. Мысли его перенеслись чуть ли не на целое столетие назад... Это произошло З марта 1860 года. Тогда, так же как и сегодня, не переставая шел снег. Утром в тот день был умерщвлен Омино-ками Эдзима, первый министр бакуфу84. Он направлялся к сёгуну85 с визитом по случаю праздника Дзёси86 и при въезде во дворец у Вишневых Ворот был убит напавшими на него самураями из клана Мито. День его убийства стал одним из самых памятных дней в истории Японии нового времени. Мунэмити был его внуком, и этот исторический день впоследствии оказал решающее влияние если не на его мировоззрение, то по крайней мере на психологию. События того злополучного дня были основной причиной его мизантропии и скептицизма; именно в них крылась разгадка того, почему он ничего не желал и ничего не ожидал для себя от нынешнего общества, почему рано устранился от дел, стал затворником и целиком ушел в свое любимое занятие — искусство Но.
84
Бакуфу — военно-феодальное правительство Японии (1192—
1867 гг.). Недовольные политикой правительства самураи 3 марта 1860 г. убили первого министра правительства Ии Наосукэ.
85
Сёгун — титул правителей феодальной Японии в 1192—(867 гг., при которых императоры были лишены* фактической власти.