На следующее утро он всячески старался держать язык за зубами и не проболтаться. После завтрака Сёдзо надел серый костюм, серую шляпу и, взяв портфель, спустился вниз. Он быстро отыскал под темной лестницей свои коричневые ботинки. Пройдя через магазин, где сильно пахло только что взятым со склада вином, он вышел на улицу. По внешнему виду Сёдзо нельзя было определить, что направляется он не в библиотеку, а по какому-то другому делу. Правда, сегодня на нем был нарядный черный галстук в красную полоску и светло-голубая сорочка с отлично отутюженным воротничком. И галстук и сорочку он надел здесь впервые, но ведь это еще ни о чем не говорило.
Сёдзо прошел до конца узкую, кривую, с несколькими поворотами, улицу, застроенную купеческими домами, и быстрым шагом направился к высокой насыпи, обсаженной ивами, за которой виднелся большой самурайский дом.
Возле насыпи тянулся канал. По нему во времена Токугава местные даймё 123 отправлялись ко двору сёгуна на определенный срок. Тут кончался городской район, сейчас здесь были сосредоточены официальные учреждения, суд, школы. Дальше начинался парк, подымавшийся по склонам сопки вверх, где были развалины замка, а затем спускавшийся к скалистому мысу; мыс вдавался в голубой залив, напоминая шею черепахи, высунувшейся из панциря.
Библиотека находилась в верхней части парка. Дорога к ней вела по склону известняковой горы, изрытой пещерами.
Но Сёдзо не пошел по этой дороге. Вдоль подножия сопки тянулась наполненная водой и заросшая лотосами канава — раньше это был крепостной ров. Отсюда Сёдзо свернул направо.
В песчаной низине, среди мандариновых рощиц, огородов, садиков и цветников, разбросаны домики, принадлежащие служащим и мелким рантье.
На краю улицы, проложенной через этот поселок, начинается небольшой подъем. Отсюда тянется сосновый бор, окружающий усадьбу, расположенную у подножия горы. Место это защищено от морских ветров, и японские черные сосны стоят здесь, высокие и прямые.
Когда между стволами забелели стены строений, освещенных лучами утреннего солнца, Сёдзо взглянул на часы. Еще не было девяти. Через несколько минут она должна выехать из Бэппу; так было сказано по телефону. Дорога кружит по склонам гор, и раньше чем через час она сюда не приедет. Чем же ему пока заняться? Сёдзо медленно шел к усадьбе, задумчиво глядя на плоскогорье, где сосны росли реже и начинались заросли бамбука. Там наверху стоял дом дяди Есисуке. В молодости у дяди начинался туберкулез легких, он покинул свой дом в городе и поселился здесь. Лучше всего было бы сейчас зайти к дяде. Как он обрадовался бы! Ему-то можно было рассказать все откровенно. Скорее всего дядя засмеется и сострит — не язвительно, но метко. Виконтесса желает сохранить свой приезд в тайне? Хм! Наверняка эта мысль родилась в лысой голове Окамото, это он ей посоветовал. И не без цели. У Окамото всегда на первом плане расчет. Если узнают о приезде виконтессы, подымется шум, нагрянут с визитами, придется тратиться на угощенье, а он каждую хозяйскую копеечку больше собственной бережет. И то, что Сёдзо сейчас в этом городе, тоже выгодно. Иначе ей пришлось тащить бы сюда служащего из Токио или нанять кого-нибудь в помощь здесь... Дяде можно было доверить любую тайну. Он умеет молчать.
Сёдзо дошел почти до самого косогора. Отсюда струился ручей, впадавший в море. Вдоль него вилась узкая дорожка, которая вела прямо к дядиному дому. Но Сёдзо повернул назад. И не потому, что хоть сколько-нибудь сомневался в скромности дяди. И даже не потому, что искренне хотел сдержать свое обещание и никому не говорить о приезде виконтессы. Нет, причина была другая. Само решение госпожи Ато окружить свой приезд тайной было полно для него очарования и доставляло неизъяснимую радость. Поделиться с кем-нибудь значило разрушить это очарование. Сам того не замечая, он готовился к встрече с виконтессой, как к тайному любовному свиданию, которое тщательно скрывают от людских глаз.
Войдя в усадьбу через задние ворота, Сёдзо поднялся на веранду одноэтажного трехкомнатного домика и окликнул жену сторожа:
— С добрым утром, бабушка! Я хотел бы взять у вас ключи от кладовых.
— Это вы, Канно-сан? Пожалуйста, возьмите,— отозвался слабый старушечий голос.
Сёдзо раздвинул перегородку и вошел в каморку, где лежала больная старушка. У стены стоял источенный жучком шкафчик; ржаво-красная краска на нем облезла, и только металлические части поблескивали, будто новые.
Старушка лежала на тюфяке на полу, она повернула к Сёдзо свою маленькую, седую голову.