поднималась зависть и смутная вражда к жительницам больших городов, свойственные всем провинциалкам. Интерес ее к госпоже Ато был вызван именно этими чувствами. Как хорошо было бы, если бы она сама могла навестить госпожу Ато! Уж Сакуко сумела бы показать, что она не чета здешним купеческим женам. Если бы отсутствие мужа можно было объяснить отъездом, болезнью или еще какой-нибудь благовидной причиной, она, скорее всего, не стала бы посылать на виллу Фудзан Сёдзо, а поехала бы сама.
Закончив ужинать и кладя хаси на стол, она с озабоченным видом проговорила:
— Я очень прошу вас сделать так, как я вчера сказала Относительно подарка я уже распорядилась.
Сёдзо обычно отвечал на вопросы решительно и определенно. Поэтому его давешний уклончивый ответ задел ее, хотя она и не подала виду. Ей показалось, что он смеется над ней. Но и на этот раз он толком не сказал ни да, ни нет; обернувшись к служанке Томэ, он спросил:
— Ванна в порядке?
— Да, и горячая вода уже готова.
— Купаться идите сразу,— повелительно сказала невестка.— Сейчас приказчики кое-как починили, но может опять сломаться.— Из-за какой-то неисправности сегодня утром не было воды даже в умывальной.
Захватив с собой чистое белье и купальный халат, Сёдзо быстро спустился вниз и направился в ванную. Ванна была японского образца: чугунный чан с деревянным донным настилом.
Торопливо раздевшись и стараясь не смотреть на свое тело, он залез в воду.
До сих пор Сёдзо оставался девственником; возможно, в этом повинна была тюрьма.
В том возрасте, когда молодые люди особенно легко поддаются искушению, он был обречен на воздержание.
В пробуждении первого чувства у Сёдзо сыграла роль Тацуэ. Правда, они не стали Мельхиором и Вендолой 124, но это только потому, что она была неприступна и считала его еще совсем дурачком, а себя уже взрослой девицей и держалась с ним как старшая сестра.
В этот день вечером Сёдзо был уже не тот, что утром.
Молодое обнаженное тело двадцатисемилетнего мужчины, мускулистое и упругое, нежилось в горячей воде. Казалось, что оно живет своей особой жизнью и ему нет дела до тех мыслей, которые терзают голову. Словно тело существовало независимо от головы. В том, что сегодня произошло, виновато это тело, мерзкая плоть. Да, его влекла к госпоже Ато лишь плоть. Теперь это стало ясно. То же самое творится и с госпожой Ато. Его удивила ее смелость. Она унаследовала от бабки обворожительную внешность. А заодно, кажется, скупость и расчетливость киотоски; это отчетливо обнаружилось в ее распоряжениях о пересылке костюмов. Не передала ли ей бабка и свою кровь куртизанки? Не от бабки ли она унаследовала эту чувственность? Неприступный вид добродетельной женщины, достоинство, с каким она обычно держалась, утонченность, изысканные манеры — и вместе с тем такое бесстыдство, такая грубая похотливость! Сёдзо казалось это просто страшным. И хотя он снова переживал сейчас тот пьяный восторг, который испытал сегодня, сердце давила какая-то тяжесть.
Но чего же он хотел?
Разве это было не то, чего он жаждал, к чему стремился, о чем тосковал? Разве не это приводило его в трепет, когда он давал волю своему воображению? Несомненно, это. А ведь он достиг даже большего.
Ему не совсем были чужды взгляды Лоуренса 125 на любовь. Любовь прекрасна сама по себе. Подобно солнцу, она не нуждается ни в каких покровах, ни в каких украшениях. И если бы эта свободная, чистая и священная, как огонь, любовь стала главным источником животворящей силы на земле, то нынешняя, обставленная миллионом условностей, зависимая, трусливая и анемичная любовь показалась бы такой же жалкой и смешной, как Адам, разгуливающий по Эдему в пиджаке, и Ева в юбке. Животворящая сила — вот та почва, на которой произрастает цветок любви.
Все это верно. Вопрос лишь в том, каким вырастает этот цветок.
Пней покрывает землю белоснежными кристалликами, и комья земли начинают блестеть, как драгоценные камни. На зловонной тине растут чудесные лотосы. Так и цветок любви. Выросший на черноземе чувственного желания, он может быть прекрасным, нежным, просветляющим души влюбленных. Такая любовь может стать путеводной звездой человека. Но цветы любви бывают и дурманящими, ядовитыми.
124
Мельхиор и Вендола — герои пьесы немецкого писателя Ведекинда «Friihlings Erwachen» («Пробуждение весны»).