— Ну, как Киити?
Дядя уже знал, что Сёдзо ездил к брату на свидание. Слух об этом так же быстро распространился по городу, как и слух о том, что он упал в саду. Высокая лестница, по которой никто не хотел взбираться, в данном случае препятствием не послужила. Наверно, дядя знал и о том, что в ту ночь Сёдзо не ночевал дома. У Сёдзо часто забилось сердце, и он почувствовал, как краска стыда заливает ему лицо. Он и пришел сюда, чтобы откровенно рассказать дяде обо всем, но тут оробел. Казалось бы, вопрос дядя должен был облегчить ему начало разговора, но вышло наоборот.
Чтобы оттянуть признание, он начал подробно рассказывать о брате, о том, как тот выглядит,— у него отросли волосы, усы и борода, и он сразу стал похож на старика.
Сёдзо чуть ли не слово в слово передал дяде весь разговор с братом вплоть до того, что тот заказал себе на ужин. Сообщил он и о своем свидании с адвокатом, к которому его послал Киити,— брат только и живет мыслью о том, чтобы его поскорее взяли на поруки.
— Киити нервничает, торопит. Он думает, что сейчас все так же просто, как и в прошлые выборы, когда избирательный закон хоть и нарушался, но все сходило с рук. А сейчас другая обстановка. Процесс фашизации распространяется и на органы юстиции,— заключил Сёдзо.
— М-да... А те хотят чистить, наводить порядок... И не на словах только. Тот, кто этого не понимает, просто глупец. Впрочем, если твой братец поймет наконец, что значит быть игрушкой в руках политических сил, то все это, может быть, и к лучшему, ибо пойдет ему на пользу.
— Да к тому же вся эта политическая борьба яйца выеденного не стоит. Разве она ведется по каким-нибудь принципиальным вопросам? Просто из личной вражды. Для наших вояк разногласия между политическими партиями только предлог. На самом же деле они просто сводят личные счеты. Поэтому-то их и труднее урезонить.
— То же самое я всегда говорил твоему отцу. Хотя он-то был лучше их всех. Он, конечно, тоже не забывал о себе, но искренне заботился и об интересах всего города. Ну а что такое Киити? Кривляется, как обезьяна, всем подражает, полон самодовольства, а толку чуть!
Дядя постучал трубкой о край бамбуковой пепельницы, стоявшей на подносе с курительным прибором. Он курил только трубку, к сигаретам и не прикасался. Отчасти это было продиктовано желанием хоть немного сократить дозу никотина.
Старик был одет в кимоно из серой саржи. У его ног на полу лежал замшевый кисет. И этот кисет, доставшийся дяде на память об отце, который дома обычно тоже курил крошеный табак, и эта трубка слоновой кости, и чистого золота нэцуке 128 с изображением льва и пиона — все эти вещи Сёдзо привык видеть с детства. Между отцом и дядей была большая разница в возрасте, и они вели разный образ жизни. И внешне они мало были похожи на братьев. Дядя был намного худее отца и выше ростом. Некоторое сходство придавали им лишь очертания рта и выражение глаз. Рот и у того и у другого был твердо очерченный, мужественный. Глаза у обоих светились умом, взгляд их часто менялся: суровый и пристальный, когда братья бывали не в духе, и мягкий, когда улыбались. В остальном же в их облике как будто ничего общего не было. И все же, когда дядя брал из кисета щепоть табаку, набивал трубку и закуривал, он так напоминал отца, что Сёдзо невольно вздрагивал. Дяде можно было рассказать все, даже о своем позоре; и то, что он был похож на отца, сегодня было особенно дорого Сёдзо. С чего же начать исповедь?
Тетушка принесла им чай и только что испеченное рисовое печенье. Уписывая его с хрустом — у дяди он всегда вел себя просто,— Сёдзо раскаивался, что не покончил с этим разговором раньше. После чая он снова вышел из комнаты. Когда он вернулся, дядя, все примечавший, встретил его вопросом:
— У тебя что, желудок не в порядке?
— Да нет, хуже,— ответил Сёдзо и, уже не краснея, объяснил: — Я ночевал в Камада и, кажется, подцепил болезнь.
Дядя молча взял щепотку табака, набил трубку и лишь после этого спросил:
— Врачу показывался?
Этот лаконичный вопрос напомнил Сёдзо тот день, когда он после мыканья по предвариловкам и исключения из университета приехал домой. Тогда он вот так же, как сейчас, в этой же комнате с понурым видом сидел перед дядей. «Что было, то было»,— сказал тогда дядя. Его философское спокойствие отчасти объяснялось многолетней борьбой с тяжелым недугом, да и вообще оно было в его натуре.
— Я хотел было обратиться к господину Миясита,— ответил Сёдзо, называя фамилию постоянного врача их семьи. Затем он взял новую сигарету из папиросницы такого же красного сандалового дерева, как и стол, на котором она стояла, и, закурив, продолжал: — Но у него в больнице нет уролога. Вот Сасаяма — специалист в этой области и, кажется, врач хороший. Да не знаю, стоит ли мне к нему идти? Боюсь, что это неудобно.
128
Нэцуке — резная застежка, пуговица на поясе, к которой пристегивается кисет или кошелек.