одобрить и с чем не мог согласиться. А когда он пробовал представить себе, какая метаморфоза может произойти с его другом в Маньчжурии, ему становилось жутко. Тяжелым камнем все это легло на его сердце. У него не было ни ненависти, ни презрения к Кидзу. Скорее даже он испытывал к нему еще более дружеское чувство, чем прежде, какая-то невидимая ниточка связывала их. И, может быть, это было потому, что интуицией он угадывал состояние друга.
— Извините, что заставила ждать.— Появилась официантка. Непринужденно болтая с Кидзу, она стала подавать завтрак; в разговоре выяснилось, что ее зовут Осуга.
Она включила переносную газовую печку, поставила на нее кастрюлю и расставила -на столе мелкие тарелки и мисочки. Пришла еще одна, молоденькая официантка и принесла большое плоское блюдо, на котором лежали тонко нарезанные сочные куски фугу. И когда это бледно-зеленое фарфоровое блюдо подали на стол, он сразу ожил, словно на него положили венчик какого-то огромного цветка.
— Ладно, теперь мы и сами справимся,— резким тоном сказал Сёдзо, которого всегда раздражала назойливая болтовня этого рода женщин.
Осуга только что собиралась положить рыбу в кастрюлю, в которой уже кипел соус из мисо.
— Ах, как вы со мной нелюбезны!—и она поджала губы.
— Да нет, просто он сам великолепно готовит эти блюда. Как настоящий повар! — вмешался Кидзу.
— О, в таком случае остается только пожалеть, что этот молодой господин не хозяин нашего заведения,— съязвила официантка.
Налив в стаканы пиво, женщины ушли. Глядя на их стройные, изящные фигуры в полосатых кимоно с широкими оби, Кидзу бросил вдогонку:
— Вы все-таки про нас не забывайте! Вдруг мы тут окачуримся 132. Ты обратил внимание на ту, что постарше? — спросил он Сёдзо.— Лицо у нее как сушеный каштан, а ведь она отличная танцовщица школы Иноуэ, ей разрешили взять театральный псевдоним.
Сёдзо промычал что-то неопределенное. Он с удовольствием ел сдобренные уксусом и соей ломтики сырой рыбы, вспоминая, что у них в роду старшим сыновьям фугу есть не дозволяется. Он сказал об этом Кидзу и усмехнулся:
— Нехорошо, если вдруг скончается наследник! Ему полагается жить.
— Ну а если это второй или третий сын? Тот, значит, пусть подыхает — плевать?
— В принципе — да. Что ты хочешь, это одно из проявлений так называемого семейного права. На таком законе с древних времен покоится у нас семья, и до сих пор он остается неизменным. Суровый закон!
— Да, брат, не думал я, что и тебе достается столь горький хлеб,— без всякой иронии, а скорее со свойственной ему особой задушевностью проговорил Кидзу, цепляя палочками белые мясистые кусочки рыбы из кастрюли.— Кстати, как у тебя с той работой, о которой ты мне писал?
Когда были выпущены новые открытки с видами развалин замка и комплект их был подарен библиотеке, Сёдзо решил написать Кидзу и сообщил ему о своих планах.
— Дело не безнадежное, но все зависит от патрона. Он как будто и не против отпустить деньги, но пока что медлит. У него, разумеется, на первом плане прибыльные дела. Глаза его теперь денно и нощно устремлены туда, где кончается твой «Алжир» и начинается Северный Китай. И, естественно, ему сейчас не до провинциальной библиотеки.
— Ничего удивительного. Там ставится спектакль, который с каждым актом становится все интереснее для японских капиталистов. И они не просто зрители. Будет дан сигнал, и они начнут выбегать на сцену. Короче говоря, они сохраняют за собой право сценического исполнения. Они зорко следили за ходом действия и с нетерпением ждали момента, когда им надо выходить. Теперь наконец момент этот настал. Сторонники экономики сабли 133, которые вначале собирались захлопнуть перед их носом дверь, сейчас сложили оружие и ставят, кажется, вопрос об организованном привлечении японского капитала.
— Но ведь у них там и до сих пор не было денег?
— Это верно. Но суть дела в том, что с такими средствами, как те японские деньги, которые когда-то для приличия были израсходованы на компанию Южно-Маньчжурской железной дороги, сейчас уже далеко не уедешь. Иначе говоря, при создании Маньчжоуго туда достаточно было ввозить из Японии только изделия легкой промышленности. Но сейчас речь идет уже о другом. По мере расширения арены действий возрастает необходимость ускоренного строительства Маньчжоуго как военно-промышленной базы. А это не то, что строительство «царства справедливости и благополучия». На это денежки нужны, и немалые. А их-то у вояк и не хватает. В общем капиталистам сейчас только наживайся! Лопатой будут золото загребать!
132
Фугу выделяет яд — тетротоксин, вызывающий тяжелое отравление; многие поэтому избегают употреблять ее в пищу.
133
Речь идет о военно-фашистских элементах, которые на первых порах демагогически выступали против участия монополий в эксплуатации вновь завоеванных колоний.
Асанья, Мануэль (1880—1940)—испанский политический деятель, лидер буржуазной левореспубликанской партии. С 1936 по 1939 гг.— президент Испанской республики.