В это время года дожди идут редко. К вечеру, вероятно, прояснится. Сёдзо слышал, что Имура бывал в библиотеке не каждый день. А вдруг он застанет его сегодня дома?
Где они едут? Ничего не разберешь! Мешали струи дождя, бежавшие по стеклу, и бешеная скорость. Тикая, как часы, мерно работал стеклоочиститель. Но, несмотря на большую скорость, Сёдзо не ощущал толчков. В противоположность яркоокрашенному корпусу внутри машина была обтянута бархатом спокойного синего цвета. И эта обивка и продолговатые серебряные вазочки для цветов по обе стороны окна создавали впечатление, будто находишься в чудесной тихой комнатке. И было особенно хорошо и уютно потому, что на улице проливной дождь, неприветливо и пасмурно.
— Какой марки эта машина?—спросил Сёдзо.
— Альфа ромео.
— Не знаю такой.
— Итальянская. Мне ее господин Садзи всучил.
Это была машина его приятеля, тоже дипломата; тот, возвращаясь на родину, привез ее из Италии. На улицах Токио она слишком бросалась в глаза, да и вообще это была скорее гоночная машина, ездить в ней по делам и в гости не годилось. Дипломат решил избавиться от нее и попросил Садзи помочь ему, а тот навязал ее Тацуэ... Она говорила еще что-то, но Сёдзо почти не слушал. Скосив глаза, он рассеянно смотрел через плечо шофера. Лицо его приняло то простодушное выражение, какое бывает у детей, когда они смотрят на что-нибудь интересное. Они ехали сейчас по реконструированному шоссе. По виадукам Нагорной электрички 141 и по аккуратно обсаженным поворотным кругам Сёдзо догадался, что они уже в Осака. Трамвая здесь не было, по обеим сторонам шоссе тянулись ровные ряды платанов. Их пожелтевшие густые кроны отражались в мокром, блестящем асфальте, словно в реке, и казалось, что машина мчится не по шоссе, а по водной глади. Вскоре действительно показалась рёка, огибавшая подножие склона, по ней сразу стало видно, что ливень был сильный. Издалека доносились глухие раскаты грома — совсем не по сезону. Сплошные, низко нависшие тучи местами начинали расползаться, как пенка на кипящем молоке, и между ними виднелись голубые чешуйки неба.
— Вы, наверно, проголодались, Сёдзо-сан? Я тоже безумно хочу есть... Накрывайте на стол побыстрее!—приказала Тацуэ служанкам, как только они с Сёдзо вошли в дом, и, заявив, что идет переодеться, поднялась по лестнице, устланной красной ковровой дорожкой.
Удобно усевшись на софе, Сёдзо в ожидании хозяйки рассматривал убранство гостиной. Здесь все соответствовало вкусам Тацуэ, и ему казалось, будто он уже бывал в этом доме. Даже служанки, встретившие их в вестибюле, были те самые, которых он привык видеть в доме Таруми.
И то, как они нараспев, в стиле госпожи Кимико сказали: «здравствуйте»,— было ему знакомо и привычно.
— Я вижу, ты привела с собой целый отряд из дому,— улыбаясь, сказал Сёдзо, когда они с Тацуэ перешли в столовую и сели за стол.
— Не сразу,— ответила она.
Когда молодые после свадебного путешествия, прибыли в этот дом, их встретила старая няня, которая пестовала Кунихико в детстве. Пока они путешествовали, она присматривала за домом и теперь осталась у них жить. Но вскоре старуха попыталась играть роль свекрови, и, хотя вела себя как будто почтительно, Тацуэ это не понравилось, и она решила взять из дому своих служанок.
Но рассказывать Сёдзо об этом во всех подробностях она не хотела. Взять из родительского дома двух служанок она решила неспроста: она сразу же хотела избавиться от опеки со стороны родни мужа, установить свои порядки в доме и стать полновластной госпожой.
Одетая в темно-голубое платье из тонкой шерсти с единственным украшением — брошью из великолепных жемчужин, она сидела спиной к серванту из английского дуба, на полках которого сверкали серебро и хрусталь. И этот фон, и весь ее вид ясно свидетельствовали о том, что она здесь хозяйка. Обед был всего из трех блюд. Но Сёдзо давно уже не ел таких изысканных европейских кушаний, и отварной цыпленок с гарниром из белых грибов и паприки показался ему удивительно вкусным. Превосходным было и поданное к нему легкое белое вино.
— Хацу! Кофе будем пить там,— бросила Тацуэ служанке, принимавшей тарелочку из-под салата, и, сняв с себя салфетку, поднялась.
Из столовой через террасу они прошли в небольшую комнату, одна стена которой расширялась в виде веера. Чуть не всю эту стену занимало единственное многостворчатое окно, из него был виден большой газон, сверкавший влажной зеленью, омытой дождем.
141
Электрическая железная дорога «Яматэсэн», проходящая через нагорную (северную) часть Токио и связывающая ряд крупнейших районов города.