Чтобы прогнать эту опасную мысль, Сёдзо принялся усиленно расхваливать угощение и, выпив залпом остатки кофе, стал собираться домой.
— Что ж, пора, пожалуй, и честь знать!
— Я очень рад, что ты меня навестил. Надеюсь, ты будешь ко мне часто заходить. Ведь тебе, наверно, придется постоянно бывать в библиотеке?—чуть не упрашивая, приглашал его Ода, облизывая губы, на которых остались крошки хлеба.
— Возможно, придется на некоторое время вернуться домой, рассказать там обо всем директору и коллегам. Ну а потом, когда начнется настоящая работа, Восточная библиотека станет местом моих постоянных занятий.
Сказав это, Сёдзо как бы впервые осознал, что теперь путей к отступлению нет. И отчасти поэтому, а отчасти потому, что он вкусно и сытно поел, настроение его сразу поднялось и он почувствовал себя гораздо бодрее. Закурив новую сигарету, он встал.
Сёдзо, когда брался за что-нибудь, то увлекался до самозабвения. Так было и на этот раз. Целыми днями он сидел в Восточной библиотеке, а по вечерам посещал «Афины». Несмотря на свое обещание, к Оде он заходил редко. Библиотека, как и в Европе, с двенадцати до часу для читателей закрывалась, и это время Сёдзо удобнее всего было бы проводить в лаборатории Оды. Но обычно они слишком увлекались беседой и обед их затягивался, а Сёдзо дорожил сейчас каждой минутой. Он работал так напряженно, будто готовился к вступительным экзаменам в колледж или университет, и сам посмеивался над собой. Карманы его были полны карточек с латинскими словами, в портфеле вместе с учебными французскими текстами лежали аккуратно подобранные фотокопии из сборников годовых отчетов и писем миссионеров. В переписке картезианцев145, относящейся к 1570 году, среди восьмидесяти двух писем ему удалось обнаружить семнадцать, отправленных из княжества Сорина Отомо и содержащих сведения о Бунго. Удачное начало работы помогло ему преодолеть робость — у него уже не было чувства, что он занимается «сортировкой звезд»,— и вернуло уверенность в своих силах.
— Нет, ты только послушай, что здесь написано! — восклицал он, неожиданно появляясь у Оды.
Никаких других тем для беседы он теперь не признавал.
Что заставило Сорина принять христианство — чисто религиозные убеждения или более веские причины, а именно: экономические интересы — выгодная торговля с европейскими странами — и военные — возможность получать новое, европейское огнестрельное оружие, в чем он особенно нуждался.
Эта проблема, занимавшая Сёдзо с того самого времени, когда он впервые заинтересовался историей проникновения христианства в Японию, сейчас волновала его еще в большей мере. Годовые отчеты и письма миссионеров, возможно, прольют свет и на эту загадку. Нужно только как следует в них порыться. Если бы ему удалось получить подтверждение своей мысли, тогда его работа, которая пока лишь превращала его самого в некий копировальный аппарат, приобрела бы определенную ценность и доставила бы ему настоящее удовлетворение. В надежде на это он упорно изучал документы, в которых отцы-миссионеры повествовали о своих деяниях под эгидой властителя Бунго князя Сорина Отомо.
В библиотеку Сёдзо приходил к открытию. Когда она закрывалась на обеденный перерыв, он в хорошую погоду уходил в парк Рикуги и там, сидя на скамейке и жуя хлеб, зубрил, словно школяр, латинские слова. Вечером, вернувшись домой с уроков французского языка в «Афинах», он приводил в порядок изготовленные за день репродукции текстов и засиживался над ними за полночь. Так текли его дни, и он неуклонно держался в рамках этого строгого образа жизни.
Как-то при встрече с Одой он сказал ему:
— Помнишь, когда-то я с друзьями подтрунивал над тобой и говорил, что ты свои личинки готов разглядывать день и ночь? А теперь я сам превратился в такую личинку.
Подобно тому как червячок точит рис и ему нет дела до того, на каком поле растет этот колос и как колышется он на осеннем ветру, так и Сёдзо, центром жизни которого стала Восточная библиотека, был сейчас до странности равнодушен ко всему, что происходило за ее пределами. Теперь он не всегда даже газеты просматривал.