Жители островка занимались не только рыбной ловлей. Они собирали морскую капусту, сеяли пшеницу, сажали бататы. Но, за исключением узенькой песчаной косы, вся остальная площадь островка состояла из отвесных скал и тянувшихся за ними каменистых гор. Что можно было сделать на жалких клочках земли, уступами расположенных на бесплодных горных склонах? Во всяком случае рук для их обработки хватало, и в девочках не было нужды. И едва они появлялись на свет, их отправляли в лучший мир. Этому первобытному способу регулировать прирост населения островитян научили скупая земля и вечно беспокойное море. На трехвесельной лодке за полдня можно было добраться до небольшого портового города, расположенного на другом острове. Оттуда привози себе хоть целый куль риса, но где взять денег, чтобы его купить? Да и легко ли плыть по такому грозному морю? Того и гляди распростишься с жизнью.
Сэцу до сих пор считала чудом, что ей при рождении не сунули в рот кляп из куска рваной рыбачьей сети. Так обычно избавлялись от нежеланных новорожденных.
Мать ее к тому времени уже давно овдовела. Отец погиб в море: ушел на лодке ловить макрель и не вернулся, И было поистине чудом, что мать сумела сохранить Сэцу, зачатую от какого-то чахоточного скитальца. Человек этот однажды летом прибыл на их остров с местными рыбаками, ездившими за покупками. Все его имущество состояло из нескольких книг, напечатанных на незнакомом языке слева направо. У матери уже было положенное количество детей— трое, и всё мальчики. Но ей было четырнадцать лет, когда ее выдали замуж, и едва минуло двадцать, когда у нее родилась Сэцу.
Она с отчаянием боролась за жизнь своего четвертого ребенка. Ни угрозами, ни уговорами не смогли ее сломить. Едва успели перерезать пуповину, она прикрыла еще не обмытое тельце малютки своим телом и наотрез отказалась выдать новорожденную старухам, которые наловчились «устранять» излишних младенцев. «Нет и нет,—твердила мать.— Убейте сначала меня, а потом уже ее». И старухи отступились.
— А в общем для нас что на том острове, что в Токио— большой разницы нет,— говорила Сэцу.— Там просто нечего есть, а здесь еды хоть завались, но нет денег.
— А ведь это ужасно,— замечал Кидзу.— Одно дело, когда пищи не хватает, а другое — когда она имеется в изобилии, но одним самая лакомая снедь уже не лезет в глотку, а другие голодают.
— Да. И закрывать на это глаза было бы преступлением.
Девочка с забытого богом островка, дышавшая здоровым морским воздухом, оказалась пытливой и смышленой. Благодаря настойчивому стремлению все узнать и понять она постепенно превратилась в нынешнюю Сэцу. Ей было одиннадцать лет, когда ее вместе с морской капустой и мешками, наполненными сушеными трепангами, погрузили в лодку и отвезли в соседний портовый город. Ее отдали в люди, Она попала в купеческий дом, где должна была нянчить ребенка. Тогда она еще не знала и азбуки, но уже прекрасно усвоила непреложное правило: не будешь работать— не получишь и кружки пресной воды. Это она узнала вместе с остальными уроками, которые суровая школа жизни преподносила островитянам, вечно поглощенным борьбой с морской стихией и гнувшим спины на клочках земли в ущельях между скал, чтобы добыть себе несколько горсток пшеницы и немного картофеля. По неписаным законам острова человек в одиннадцать лет считался уже взрослым и должен был трудиться наравне со всеми. Нянчить ребенка было во сто раз легче, и Сэцу новая жизнь показалась раем. Когда Сэцу подросла, из нянек ее перевели в горничные. Второй сын хозяина, банковский служащий, получил назначение в город Осака, и она уехала туда с его семьей. Работала она добросовестно, старательно, и хозяева относились к ней дружелюбно; она была в доме как своя, и как «свою» ее и не стеснялись нагружать работой. Но справедливости ради следует сказать, что хозяйка дома, женщина, не имевшая детей, относилась к ней с участием. Она научила ее кроить, шить на швейной машине и даже разрешила в свободное время посещать вечернюю женскую школу, находившуюся поблизости от их дома. Сэцу увлеклась занятиями. Значительную часть своего небольшого жалованья она откладывала, не позволяя себе израсходовать ни одного сэна 19 на лишний воротничок к кимоно. Почти все свои сбережения.она тратила на покупку книг и различных пособий. Она охотно читала газеты, но сентиментальные романы с продолжением ее не привлекали. Куда больше ее интересовали статьи, посвященные вопросам женского труда и экономического раскрепощения женщин. Для нее это не были отвлеченные проблемы, и она скоро стала разбираться в прочитанном. Понимать ей помогали и руки, натруженные с детских лет, и мозг, в каждой клеточке которого были посеяны семена этих проблем. Посеяла их, быть может, еще до ее рождения сама жизнь, полная нужды и лишений, ибо на острове кусок хлеба доставался тяжким трудом.