— А, Сёдзо, ты здесь!
— Завтра собираюсь уезжать.
— Значит, встретились кстати.
Против обыкновения Масуи был без Эбата. Не спеша снимая у входа обувь и передавая шляпу мальчику-слуге, он спросил его, протоплена ли гостиная, а затем снова обратился к Сёдзо:
— Я жду гостя, до его прихода у меня есть немного времени.
Войдя в кабинет, он снял пальто из верблюжьей шерсти. Под пальто на нем был темно-синий в полоску английский костюм. Так называемую «народную одежду» — защитного цвета френч со стоячим воротником, похожий на военный мундир,— он не носил. Он не любил менять свои привычки, по этой же причине он не пользовался ручными часами, а носил старомодные, большие, с двумя крышками платиновые часы с цепочкой, которые держал в брючном кармашке. Он отличался также педантичной аккуратностью. Сняв пальто, он сам вешал его в шкаф, стоявший рядом с кроватью. Надевая или снимая свою одежду, Масуи не терпел посторонней помощи. Он требовал, чтобы вся его одежда всегда была бы вычищена, белье выстирано до белоснежной белизны, выутюжено и сложено или развешано в том самом порядке и в том месте, которое он определил. Особенно требователен он был к белью. Точно так же, как на его большом письменном столе, не уступавшем по размерам кровати, непременно находилось два ящика — для решенных и нерешенных дел, так и шкафов у него было два — с правой и с левой стороны от кровати. Стоило ему открыть дверцу шкафа тутового дерева с левой стороны, и там всегда к его услугам лежало полдюжины — ни больше и ни меньше — сверкающих белизной рубашек.
На кровати, покрытой атласным покрывалом синего цвета, лежал чесучовый халат на шелковой вате. Уже с осени Масуи остерегался простуды.
Повесив пальто и накинув поверх пиджака халат, он сказал Сёдзо, что, если ему холодно, пусть включит электрический камин. Но благодаря ярким лучам солнца, потоком лившимся в окно, включать камин оказалось совершенно излишним. «Как-то не верится, что уже декабрь»,—’ заметил Сёдзо. Пока Масуи снимал пальто, Сёдзо не сделал ни малейшей попытки помочь ему, не предложил свою помощь и сейчас, хотя видел, что воротник халата сзади завернулся. Он знал привычки Масуи.
— Итак, значит, возвращаешься домой? — проговорил Масуи, садясь в свое вращающееся кресло у письменного стола.
— Хочу сойти ненадолго в Атами,
>— Навестить господина Имуру?
— Да, это ведь по пути.
Сёдзо не счел нужным скрывать от Масуи, что Таруми предложил ему отдохнуть несколько дней в гостинице «Сёфукаку».
— Но я, пожалуй, не стану там задерживаться и сразу поеду дальше. Все будет зависеть от того, с каким поездом я завтра отправлюсь.
— Пороть горячку тоже не след.
В отличие от Таруми, решительно избегавшего просторечия, Масуи иногда подражал народному говору; словом, и тут сказывалась разница между ними. Причем у Масуи фамильярный тон был признаком расположения к собеседнику. Удостоив Сёдзо шутливой реплики, Масуи добавил, что уже слышал от Эбата о его просьбе и разрешает ему действовать по своему усмотрению. Речь шла о помощи служащим, у кого на фронте уже кто-то из близких погиб или был ранен. Сёдзо просил разрешения увеличить расходы на оказание помощи таким служащим.
— Мне очень хотелось уладить этот вопрос в эту поездку. Это будет лучший подарок для нас.
— Кажется, у старика Ямадзаки сын погиб на фронте?
— Зять. Муж младшей дочери, капитан интендантской службы. Плыл на транспортном судне, и, кажется, где-то в малайских водах оно было потоплено. Так что...
В эту минуту Сёдзо случайно взглянул на два больших окна, перед которыми стоял письменный стол, и то, что он за ними увидел, так поразило его, что он умолк, В обширном саду европейского типа, недалеко от пруда, который летом сплошь покрывался водяными лилиями, два садовника обкладывали дерном большую круглую клумбу, которую на первый взгляд можно было принять за искусственную гору, сооруженную по какой-то причуде хозяина в саду. Это бомбоубежище — сразу сообразил Сёдзо и, повернувшись к Масуи, спросил:
— Вы читали показания летчиков из эскадрильи Дулиттла, совершившей налет в апреле прошлого года? Было напечатано вчера в вечернем выпуске «Асахи».
Большой рот Масуи с торчащими вперед зубами приоткрылся, квадратная челюсть, за которую он и получил прозвище Бульдога, еще больше выдвинулась вперед, финансист буркнул что-то невнятное. Но Сёдзо не изменил своей привычке не обращать внимания на собеседника, если хотел что-нибудь высказать. Во вчерашнем вечернем выпуске газеты были напечатаны показания американских летчиков, рассказавших о налете во всех подробностях, вплоть до того момента, когда все три бомбардировщика, сбросив над Токио пятисотфунтовые бомбы, легли на обратный курс. Тот самолет, экипаж которого давал показания, полетел в сторону Китайского моря и совершил вынужденную посадку, при которой летчики получили ранения. Сёдзо поразил этот смелый налет, к которому летчики готовились весьма старательно. Удивлен он был и стилем показаний, в них совсем не было высокопарных тирад о выполненном долге, все было сказано просто, по-деловому. В них не было и тени той трескотни и напыщенных фраз о храбрости и героизме, из которых состояли японские военные очерки, наводнявшие сейчас прессу. Вместе с тем чувство глубокой печали с новой силой охватывало Сёдзо при мысли, что именно эти самолеты побудили Тацуэ сказать злополучную фразу о первой ласточке —ту самую фразу, которая в конечном счете и привела ее к гибели. Но одна мысль не давала ему покоя. Италия была разбита уже три месяца тому назад. Берлин каждый день горел от бомбардировок союзников. На юге Япония потеряла господство и на море и в воздухе. В Китае она едва удерживала фронт. Возможность налетов американской авиации на японскую территорию была уже доказана; передавали, что находящиеся под боком у Японии Бонинские острова193 подвергаются бомбардировкам, и теперь все уже готовы были бросаться в убежище при первом неожиданно прозвучавшем паровозном гудке. Сёдзо интересовало, как Масуи оценивает сложившуюся обстановку. Сёдзо знал, что этот сидящий перед ним низенький щуплый старик, которому даже в толстом ватном халате было свободно в кресле, в известном смысле обладает большей властью, чем военный министр, чем весь генеральный штаб. Знал Сёдзо и то, что недоверие Масуи к марке и лире, связанное с традиционной верой в фунт и доллар, характерной для финансовых кругов Японии, а пожалуй, и всего мира, отразилось на его отношении к военным кругам. Поэтому Сёдзо задал вопрос прямо, на что, пожалуй, не решился бы, если бы перед ним был Таруми.
193
Острова Бонин — группа небольших островов в Тихом океане к юго-востоку от Японских островов. Принадлежат Японии. После второй мировой войны оккупированы США.