— Ванну можно сейчас принять?
— Да, пожалуйста.
Поднявшись с колен, горничная принесла из смежной комнатки лакированный ящик для одежды. Но когда она, намереваясь помочь ему переодеться, взяла в руки купальный халат и шелковое, в мелкую полоску кимоно, Сёдзо неожиданно для самого себя чуть не закричал на нее:
— Я привык это делать сам. Положите!
— Ах, вот как!
Горничная была гораздо моложе и миловиднее той, что встретила Сёдзо в вестибюле, ее не портили даже неровные передние зубы, наоборот, они делали ее еще привлекательней, особенно когда она улыбалась. С привычной покорностью она повиновалась приказу и только спросила, сразу стелить постель или подождать.
— Делайте, как вам удобнее.
— Слушаюсь.
Чтобы попасть в ванную, нужно было пройти по галерее со стороны внутреннего двора. Эта ванная предназначалась для постояльцев двух-трех отдельных флигелей, в одном из которых находилась и комната Сёдзо. Помещение было небольшое. От порога до низенькой закраины полукруглого бассейна из белого мрамора пол выложен был в шахматном порядке белыми и черными плитками. Когда Сёдзо, согревшись в ванне, вышел на галерею, из комнаты, расположенной наискосок, появилась горничная. За густыми ветками деревьев светилось круглое окно. По-видимому, этот номер тоже был занят. Но, к счастью, как отметил про себя Сёдзо, постояльцы были тихие, оттуда не доносилось ни звука.
— Там у вас, кажется, тоже гость?—спросил он горничную, пришедшую стелить постель.
Днем, когда он приехал сюда, ему сказали, что во флигеле все номера свободны и, если ему не нравится отведенная комната, он может выбрать себе любую. Свой вопрос он задал не потому, что его очень уж интересовало, кто был тот приезжий, а просто он хотел сейчас загладить свою вину перед горничной, с которой только что говорил грубо, хотя она виновата была лишь в том, что он вдруг почувствовал в ней женщину.
Горничная ответила, что комнату с круглым окном заняли вечером. О прибытии постояльца гостиницу известили заранее, но поздно — автомобиль в нынешние времена быстро достать невозможно, а ведь женщине подыматься сюда в гору тяжело, и решили послать за приезжей рикшу. В общем как-то неудобно все получилось. Таким образом Сёдзо узнал, что по соседству с ним остановилась женщина. Он отложил перо и попросил горничную наклеить марки на три открытки, которые он написал Марико, супругам Масуи и Таруми, добавив, что это можно сделать и завтра утром.
— Значит, и у вас здесь перемены?
—Да, все хуже и хуже становится. А в отеле «Атами», теперь, говорят, будет госпиталь для морских офицеров.
— Ну ладно.— Сёдзо оборвал на этом завязавшийся было разговор и отвел глаза от улыбающегося миловидного лица горничной. И вдруг опять грубо сказал: — Больше вы мне не нужны. Можете идти.
Горничная была хорошо вышколена. Она и раньше держалась от Сёдзо на отдалении, за постелью с шелковыми одеялами, которую уже кончила стелить. Услышав резкие слова, она, не моргнув глазом, почтительно склонила голову:
— Спокойной ночи!
Хотя Сёдзо и чувствовал легкую усталость после ванны, ему не хотелось ложиться. Ручные часы, которые он положил на стол, показывали десять минут одиннадцатого. Что такое! Оказывается, совсем еще рано. Было тихо и так тепло, что стоявшая в комнате жаровня казалась лишней. Обычно Сёдзо в это время обязательно что-нибудь читал. Во внутреннем кармане его пиджака как раз лежал каталог редких изданий по истории христианства, который он взял у профессора Имуры, обещав завтра вернуть, но ему не хотелось идти за ним в другую комнату, где лежали его вещи. Опустившись возле постели на циновку, он расположился поудобнее, свободно раскинув ноги и прислонившись к выступу парадной ниши, в которой висела написанная черной тушью картина Гёкудо 195, а на полочке стояла черная ваза с нарциссами и камелиями. Он сидел неподвижно и курил. Голова была ясной, а в теле словно что-то кипело. На новом месте он всегда засыпал с трудом. Зная за собой эту черту, он уже заранее настроился на долгие часы бессонницы и все не решался лечь в постель. Ему казалось, что и сегодня он не уснет. Богатое убранство спальни лишь усугубляло это опасение. Он поднялся, не выпуская сигарету изо рта, и потянулся к шнурку выключателя электрической лампы, свисавшей с высокого потолка из криптомерии. Яркий свет, заливавший всю комнату, сменился полумраком — у изголовья тускло горел плетеный бамбуковый ночник. «Засну или не засну — все равно: докурю и лягу»,— решил Сёдзо. Кончик сигареты, точно бенгальский огонек, светился в темноте. Пышная постель, белоснежные простыни и фиолетовое шелковое одеяло невольно вызывали в памяти фигуру спящей Марико, и вместе с этим, как ни странно, в ушах снова звучали слова молодой жены профессора Имуры: «Попробуйте заночевать у нас...» «Вульгарная баба»,— подумал он с раздражением и с шумом выпустил изо рта дым.
195
Каваи Гёкудо (1873—1957) — художник, сочетавший классические формы японской живописи с современными. Был профессором токийского Института изящных искусств.