3 августа I
Таиуэ Инао»
Это письмо, написанное в стиле дипломатического послания, Миоко разорвала на мелкие клочки, как рвут бумагу на билетики для гадания, и бросила их в стоявшую рядом жаровню. Языки пламени, пробегавшие по древесному углю, окрашивая серую кучку пепла в пурпурный цвет, охватили обрывки бумаги, и они исчезли, превратившись в струйки дыма — сиреневое облачко поплыло по комнате, распространяя легкий запах жженой бумаги. Пепел смешался в жаровне с прежней золой и уже ничем не отличался от нее. Что ж, ведь и роман Миоко с Сёдзо Канно ничем не отличался от других ее тайных связей и имел для нее не больше значения, чем эти сожженные клочки бумаги.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава первая. Дневник Синго
Июнь 1941 г.
Утро. Густой туман. Горы и ущелья исчезли. Все затянуто молочно-серой пеленой. Наконец сквозь нее начинает пробиваться золотистый свет, бледный-бледный, как акварельная краска, расплывшаяся по бумаге. Из-за гор по ту сторону реки восходит солнце. Давно здесь солнце не показывалось. Дождь лил несколько дней подряд, везде журчит вода. Потоков воды сейчас не видно, только журчанье и плеск доносятся откуда-то из тумана, и кажется, что это плещут сами волны тумана. Жаль, что Сано гостил у нас в плохую погоду.
Первую неделю своего отпуска Сано провел здесь и, конечно, сделал это для меня, а не для себя. По возвращении отсюда он будет работать в церковной летней школе для детей. Какой он трудолюбивый, какой искренний и какая у него непоколебимая вера. Только и есть у меня сейчас хорошего в жизни, что дружба с ним, а так ничто по-настоящему не радует. И чем больше я начинаю ее ценить, тем больше мне делается стыдно за себя. Да если бы только за себя — это бы еще полбеды. Нет, все, кто меня сейчас окружает, похожи на тех белых каракатиц, у которых внутри скрыт чернильный мешок: внешне они выглядят вполне прилично, но стоит только притронуться к ним, и они извергают черную зловонную жидкость. Взять хотя бы наш новый дом, выстроенный здесь. У меня не хватает смелости объяснить Сано, почему его построили далеко в горах, куда от Бэппу на автомобиле нужно ехать целый час. Сано верит, что все дело в моем здоровье, что хотели создать подходящие условия для меня — ведь я еще слаб и должен остерегаться простуды, а здесь совершенно нет сырости. Могу ли я рассказать ему, что причина совсем другая? Просто здесь удобнее устраивать тайные попойки для господ офицеров, от которых зависит увеличение или уменьшение заказов на ручные гранаты, на снаряды для минометов, на части для самолетов, на консервы, а также зависит и то, будут ли быстро доставляться материалы и сырье. Выбирая это место для постройки дома, руководствовались именно этими соображениями.
Еще в нашем, городском доме в Юки я случайно стал свидетелем того, как некий интендантский инспектор, напившись до бесчувствия, свалился с лестницы, пересчитав все ступеньки со второго этажа и испачкав их своей блевотиной. Меня тогда охватила такая ярость, что я готов был избить этих пьянчуг. Да если бы они только напивались и наедались как свиньи — пусть их жрут и пьют, но ведь перед их приездом сюда привозят из Бэппу женщин. На машинах доставляют сюда самые разнообразные продукты, которых теперь люди даже не видят. И привозят чемоданы, набитые нарядами, для того чтобы женщины, одетые в брюки военного времени, могли принять здесь свой обычный вид обольстительных гейш.
В горах прохладнее, чем на побережье, и наш новый дом чаще всего пустует, но ведь не из-за этого же я надумал приехать в это подлое гнездо. Если бы на эту виллу не была отправлена Раку, и я не поехал бы сюда. Вот признался и чувствую, что покраснел. Открыть это Сано у меня тоже не хватило духа. Сано подарил мне два томика «Дневника» Амиэля 196. Все хорошее, что я читаю, обычно доходит до меня через Сано, подобно тому как через окно вливаются в комнату чудесные солнечные лучи.
Июнь 1941 г.
Видел во сне подполковника, преподававшего у нас военное дело. Любопытный тип! Усы у него как две пики, и на вид он похож на генерала Араки, чем он очень гордился. Когда-то этот бравый воин служил в частях Квантунской армии. Когда подполковник со свирепой гримасой на маленьком загорелом лице, сверкая узенькими глазками, кричит что есть силы хриплым голосом: «Коли!» — право, он напоминает какую-то фантастическую ночную