— Да. И это, между прочим, осложняет дело и тормозит приближение развязки. А знаешь, для такого типа, как Таруми, это в общем было здорово сказано,— засмеялся Кидзу и, улыбаясь, спросил:—Ну а твой здешний аристократ, с точки зрения масштабов Таруми, крупный собственник?
Разговор этот приятели продолжали, быстро спускаясь по пологому склону, поросшему невысокой травой. Они обогнули главное здание — высокое деревянное строение под четырехскатной крышей, строго выдержанное в стиле загородной виллы, постояли у того крыла, где находилась комната Сёдзо, и затем снова взбежали наверх.
— Много у него денег? — продолжал расспрашивать Кидзу.
К его обычной бесцеремонности примешивалась теперь назойливость репортера.
Вопрос этот заставил Сёдзо задуматься. Он лишь недавно стал понемногу знакомиться с делами этой семьи и был удивлен, что она так стеснена в средствах. Жена виконта не тратила ни гроша сверх годового бюджета, точно рассчитанного и строго контролируемого домоправителем. Они вечно нуждались в наличных деньгах, словно какие-нибудь мелкие служащие, живущие от получки до получки. Нередко случалось, что в доме не нашлось бы и десяти иен. Однако это не мешало супругам тратить большие деньги на подарки и на всякие дорогие безделки, необходимые для поддержания достоинства дома Ато. На ярлыках купленных вещей, которые доставляли из универмагов и от ювелиров, зачастую значились изрядные цены: тысяча иен, две тысячи и больше. Словом, пресловутое «достоинство» здесь ревностно оберегали и денег на это не жалели. Виконт Ато каждый свой расход старался оправдать необходимостью поддерживать светские связи. Между ним и домоправителем шла непрерывная и упорная глухая финансовая война. Старик Окамото зорко стоял на страже хозяйского добра, оберегая его от самих хозяев. Виконту приходилось отчитываться за каждую чашку кофе, выпитую в Клубе пэров. Не избавлена была от строгого финансового контроля и виконтесса. Когда она выезжала в город за покупками и где-нибудь по пути съедала в кафе порцию осакадзуси 35 или мороженого, бдительный домоправитель всегда узнавал о таком мотовстве. «Сопровождать госпожу приятно, но до чего же противно, когда старик начинает потом выспрашивать, где были, что ели да сколько истратили»,— жаловалась горничная Кину.
— Говорят, у виконта несколько десятков миллионов, но выходит, что богач не он, а его управитель,— заключил Сёдзо свой рассказ о материальных делах виконтов Ато.
— Такую картину можно наблюдать, кажется, во всех знатных семьях,— заметил Кидзу.
— Возможно. Но в роду Ато — это, так сказать, традиция, освященная веками. Они, или, вернее, их казначеи, всегда были ужасными скаредами. Я убедился в этом, разбирая архив.
Сёдзо рассказал приятелю о «великой» финансовой реформе, проведенной неким казначеем клана Ато три-четыре поколения назад:
— Сей муж был страшным человеком. Он сократил до минимума все расходы. Он установил режим жесткой регламентации не только всей хозяйственной жизни клана, но и всего его быта, вплоть до цвета одежды. Например, самураям, годовой доход которых превышал пятьсот коку36 риса, разрешалось носить черную одежду, от трехсот и до пятисот — темно-серую;. все остальные, включая пеших воинов и дворовых слуг, могли носить только коричневую одежду, а крестьяне и прочие простолюдины — только бледно-желтую. При этом ни Для старых, ни для молодых, ни для мужчин, ни для женщин никакого различия не делалось.
— Здорово! Ну что по сравнению с этим черные рубашки итальянских фашистов и коричневая униформа нацистов! Детская забава!—усмехнулся Кидзу.— Впрочем, грабить фашисты умеют не хуже, чем это делалось в давние времена. Дерут, мерзавцы, шкуру с живого и мертвого! — И на его лице с лоснящейся . темной кожей появилось дерзкое и вместе с тем гневное выражение, которое живо напомнило прежнего Кидзу. В глазах его засверкали злые огоньки. -
Поведение Кидзу с самого начала встречи вызывало у Канно смутную тревогу. Она не вылилась в осознанное недоверие к приятелю, но все же в душе Канно шевелились какие-то неясные подозрения. А сейчас он внутренне упрекал себя за это и готов был извиниться перед товарищем.
Небо внезапно стало хмуриться. Вскоре все вокруг затянула серая влажная пелена. Парк, дом, роща, дорога — все растворилось в туманной мгле. Пробудившийся после долгого дневного сна человек не смог бы сразу определить, то ли это еще день, то ли вечерние сумерки, то ли уже рассвет.
36
Коку — японская мера емкости. Одно коку риса весит около 150 килограммов. В феодальной Японии доходы исчислялись этой мерой.