Голос у Инао был хрипловатый, манера говорить — спокойная, уверенная. Лицо с грубой, нечистой кожей было гладко выбрито, но подбородок и щеки отливали синевой, как это бывает у жгучих брюнетов с густой и жесткой бородой. Нос был довольно крупный, с горбинкой; глаза круглые, с каким-то холодным блеском.
— Что, они уже помолвлены?—спросил Кидзу, после того как Инао, подставив ладонь под изящную ножку Тацуэ, помог ей сесть на лошадь, а затем и сам с ловкостью прекрасного наездника вскочил в седло и вслед за спутницей исчез в волнах тумана.
— Возможно,— ответил Сёдзо.
— И ты не жалеешь, что вовремя не заарканил ее? — усмехнулся Кидзу.
— С чего бы это? Меня мало занимает, когда и за кого она выйдет замуж.
Сёдзо сказал правду. Кидзу сначала готов был усомниться в его искренности, но, судя по настроению приятеля, пришел к выводу, что тот не лукавит. При этой неожиданной встрече в лесу Сёдзо впервые познакомился с человеком, на которого в свое время Кимико ему намекала как на возможного жениха Тацуэ. Однако, как ни прислушивался Сёдзо к своему сердцу, он не чувствовал, чтобы оно было сколько-нибудь задето. И все же, когда вдали смолк топот копыт и злоречивый Кидзу воскликнул:
— Послушай, что у него за рожа? Ведь ее будто морилкой покрыли!—он засмеялся в ответ и сказал:
— Кожа нечистая — это еще полбеды, а вот плохо, если и совесть не очень чиста...
На опушке леса сквозь редеющую пелену тумана тускло заблестело солнце. Взглянув на него, Сёдзо почему-то вдруг вспомнил большую круглую серебряную пепельницу, которая всегда стояла на столике в гостиной виконтессы.
Первое время замужества Мацуко была очень недовольна своим супругом. Надменный, строгий, прозаичный, он знал лишь одно: дела. Круглый год с утра и до вечера он был поглощен своими делами. Не успели они отпраздновать свадьбу, как он перестал обращать внимание на жену. И она жалела, что вышла за человека, который совершенно не понимал ни женских чувств, ни женских интересов.
Когда Мацуко училась в гимназии, она не блистала успехами в точных науках; по математике, например, она чаще всего получала плохие отметки и не раз проваливалась на экзаменах. Но вот литература давалась ей легче, по этому предмету ей нередко ставили даже пятерки. Может быть, оттого она и мечтала выйти замуж за какого-нибудь знаменитого писателя или поэта. Пусть он будет не очень богат, но зато даровит, все время будет писать что-нибудь этакое... прекрасное, будет размышлять над чем-нибудь трудным, малопонятным. С таким человеком ее ждет жизнь возвышенная, идеальная. Однако в глазах ее папаши, упрямого пехотного генерала в отставке, все писаки были мелкой шушерой, чуть ли не мошенниками, и никто из них, разумеется, не мог претендовать на руку его дочери. Непреклонность родительской воли еще больше разжигала мечты Мацуко отдать свое сердце какому-нибудь рыцарю духа. Тем более ненавистна была ей мысль стать женой одного из солдафонов, окружавших отца, ведь все их помыслы были направлены лишь на то, чтобы проливать кровь. К категории людей, чуждых всему поэтическому, она относила также бизнесменов и презирала их не меньше, чем военных. Но кончилось все тем, что она вышла замуж за овдовевшего Рэйдзо Масуи-— крупнейшего дельца, неотделимого от банков, акционерных обществ, верфей, рудников и всякого бизнеса, как черепаха неотделима от своего панциря.
Первая жена Масуи умерла от туберкулеза легких. И когда Масуи, в то время еще не старый мужчина, решил вступить во второй брак, он прежде всего хотел, чтобы жена его отличалась цветущим здоровьем. Однако он никогда не помышлял о женитьбе на дочери отставного генерала. Но случилось так, что директор одной из каменноугольных копей концерна Масуи, тоже сацумец 37, как-то заговорил с ним о второй дочери генерала Камада.
—- Девушка она здоровая, рослая. И грудь соответствующая. Если натянуть на нее отцовский мундир, то хоть на парад выводить такую девицу,— рассказывал господину Мацуи директор копей. По этим статьям невеста была вполне подходящей.
Господина Масуи интересовало теперь не столько изящество, сколько крепкое телосложение будущей жены. И он буркнул:
— Ладно. Покажите мне как-нибудь ее фотографию. Фотографию он разглядывал не больше двух секунд. Желая несколько затушевать чересчур солидный объем и рост генеральской дочери, одетой в кимоно с длинными рукавами, фотограф запечатлел ее сидящей в кресле. Но и при этом она выглядела настолько внушительно, что и в самом деле могла бы заменить отца на параде} больше того, если бы ее одеть в синее и дать собаку на поводке, она, пожалуй, могла бы сойти и за статую генерала Сайго Такамори, установленную в парке Уэно. У нее были характерные для сацумцев большие глаза, большой нос и большой рот. Но господина Масуи не столько занимала ее внешность, сколько документы, которые директор угольной компании принес ему на подпись одновременно с фотографией Мацуко. То была купчая на угольные копи на севере Кюсю. Кроме того, господин Масуи в данный момент был чрезвычайно озабочен проблемами расширения судостроительных верфей и объединения цементных компаний. Естественно, что он не мог уделять слишком много времени выбору новой жены. И он снова пробурчал!