— Покажите мне ее как-нибудь в натуре.
Сказано это было тем же тоном, каким он только что отдавал приказания насчет переговоров с владельцами угольных копей. Но было бы неверно думать, что Масуи не проявлял должной осмотрительности при выборе новой подруги. Совсем напротив. Пробегая глазами купчую на угольные копи и подсчитывая в уме их возможную доходность, составлявшую приблизительно двадцать-тридцать миллионов, он в то же время тщательно обдумывал и это сватовство. То, что невеста из семьи отставного военного, не так уж плохо. Можно, конечно, породниться с кем-нибудь из финансистов. Но что в этом хорошего? Эти господа к тебе всей душой, пока ты с ними делишь прибыли, но чуть что (а ведь дела не всегда идут в гору), они готовы тебя закопать в могилу. Раз она дочь генерала-служаки, у которого всегда денег было негусто, то, стало быть, умеет ценить копейку. Привыкла повиноваться приказам отца — значит, будет послушной женой. И господин Масуи решил жениться. Генерал скомандовал! «На-пра...во!» — и Мацуко вышла замуж.
Детей у них не было, но спустя два года после женитьбы в их доме появился ребенок: это была привезенная из Америки Марико. К этому времени меланхолическое настроение Мацуко, связанное с тем, что ей пришлось выйти замуж за человека, который отнюдь не был героем ее романа, начало уже проходить. Подобно тому как начинает трескаться и постепенно сходит плохой лак, обнажая обыкновенную белую древесину, с нее сходила та поэтическая чувствительность, которую она вынесла из женской гимназии и почерпнула из журналов. И под этой оболочкой обнаружилась ее заурядная натура со всеми особенностями, унаследованными от храброго вояки-папаши и безропотной, недалекой мамаши. Мацуко очень скоро поняла, что деньги могут заменить все. Пусть ее муж не вел разговоров о литературе и живописи. Зато он не мешал ей окружать себя людьми, которые готовы были с утра до вечера болтать о литературных новинках и умели высказывать самые тонкие суждения о художественных выставках. Одним из таких ценителей и прихлебателей был художник Томонари Мидзобэ, другим — некий .молодой человек, дальний ее родственник, окончивший филологический факультет университета и мечтавший о писательской карьере. Он объявил себя сторонником сенсуализма 38 и получал у Мацуко деньги на журнальчик, издававшийся его кружком. Будущий писатель постоянно приводил к ним к- дом таких людей, которых никак нельзя было встретить сред.; знакомых ее мужа.
Года три-четыре назад, когда Масуи неожиданно решил отправиться в более длительное путешествие по Европе, которую до сих пор ему приходилось объезжать лишь наспех, Мацуко буквально выплакала у него согласие взять ее с собой.
Не очень доверяя рассказам очевидцев, газетам и прочим источникам информации, господин Масуи считал необходимым собственными глазами посмотреть, что представляет собой экономическая политика Германии после захвата власти нацистами и какие она приносит плоды. Он должен был также проверить, действительно ли, как гласили слухи, итальянцы стали новыми людьми благодаря тому, что Муссолини одел их в черные рубашки. С целью ознакомления хотел он вернуться домой не через Америку, а транссибирским путем. Как и большинство его собратьев в политическом мире, которые являлись сторонниками англо-американской ориентации, он до сих пор привык мыслить о международных делах категориями фунтов и долларов. Изменилось ли что-нибудь в его голове после поездки по Европе? Мацуко это было известно не больше, чем старомодным платиновым часам с двумя крышками, лежавшим у господина Мацуко в кармане жилета. «Business is the first» 39 — было любимым изречением39 Масуи; тем не менее он терпеть не мог современных ручных часов, несмотря на все их удобства. Господин Масуи умел держать свои мысли про себя. Впрочем, Мацуко вряд ли они интересовали. Что касается ее самой, то в ней за несколько месяцев путешествия произошла большая перемена. Она вернулась не только с бесчисленным количеством чемоданов, свертков, картонок и футляров с сувенирами, но и с множеством планов и идей относительно перестройки своего образа жизни и с сильно возросшей самоуверенностью. Прежде всего она решила заменить происходившие у нее до сих пор беспорядочные сборища сомнительных литераторов и иных жрецов искусства чем-то похожим на европейский салон. Сделать это было нелегко. Но тут ей на выручку пришли становившиеся в то время модными танцевальные вечера. И вот каждую пятницу по вечерам у нее стали собираться гости, подобранные, по ее мнению, гораздо лучше, чем та публика, которая толклась39 в ее гостиных раньше. Новые завсегдатаи принадлежали к избранному кругу. Одним из них был Кунихико Инао. И Мацуко, помолодевшая и повеселевшая, точно к ней вернулась двадцатая весна ее жизни, кружилась в танцах 39, длившихся до полуночи.
38
Сенсуализм — в буржуазной этике—учение, признающее высшим благом чувственные удовольствия.