— Между прочим,— рассказывала Кимико,— последний раз я видела и господина Сайто и господина Такахаси 50 на помолвке. Это было, кажется, двадцать первого декабря. Оба они выглядели такими цветущими. Просто не верится, что их уже нет в живых.
Она говорила о мятеже в той манере и с той логикой, с какой обычно светские дамы обсуждают важные политические новости в своих гостиных. Понизив голос, она стала рассказывать о том, как был убит министр хранитель печати и как его престарелая жена пыталась его защитить: бросившись вперед, она заслонила мужа, подставила под выстрелы свою грудь и получила ранение.
— Какой кошмар! — восклицала Кимико.— Но самое любопытное то, что все это ей, говорят, абсолютно точно было предсказано гадалкой.
Тацуэ снова принялась чистить яблоко, которое она отложила, чтобы налить Сёдзо чаю. Серебряным десертным ножичком она сосредоточенно срезала светло-желтую кожицу; казалось, она вся ушла в это занятие и ей не так хочется полакомиться яблоком, как снять с него кожуру сплошной лентой. Когда Кимико стала рассказывать о гаданье, она, не переставая чистить яблоко, исподлобья сверкнула глазами и бросила на’ нее презрительный взгляд: «Опять за свое!» Но мать, спокойно глядя в опушенные густыми ресницами глаза дочери, сказала:
— Ты, конечно, считаешь все это глупостью, но гадалка настолько верно предсказывает, что порой даже жутко становится.
Речь шла о вдове зубного врача, которая среди знакомых Кимико слыла настоящей прорицательницей.
— Бросьте, мама, это чистейший обман. Она всем одно и то же предсказывает!
— Бывает и так. Ну и что из этого? Ведь заботы и тревоги у людей одни и те же.
— Вроде ваших, мама!—усмехнулась Тацуэ, со звоном бросая на тарелочку нож вместе с кожурой.
Какие заботы и тревоги имела в виду Тацуэ, уточнять она не стала. Как всегда в подобных случаях, Кимико решила, что больше никогда не станет рассказывать при дочери ничего интересного, и, как всегда, не выдержала. Эта вдова-гадалка обладала поистине чудесным даром. Недавно она буквально всех потрясла. У близкой приятельницы Кимико из шкатулки пропал перстень с брильянтом. Подозрение пало на служанку, которая за несколько дней до пропажи спешно попросилась в отпуск и куда-то уехала.
Но гадалка решительно заявила, что служанка в краже невиновна. Да она и не ушла из вашего дома. Вы, говорит, не ее ищите, а ищите кольцо, ищите его где-нибудь повыше — и оно найдется. И действительно, вскоре кольцо нашлось в спальне, на втором этаже. Служанка же почему-то не возвращалась, и хозяйка не знала, что и думать. Но на днях шофер вдруг по секрету сообщил ей, что служанку хозяин перевел в дом своей содержанки.
— Ну не удивительно ли, Сёдзо-сан?—сказала Кимико.— Вы поняли, что значило: «Да она и не ушла из вашего дома»? Ведь что в семье, что у содержанки—все равно у одного хозяина! Гадание оказалось просто изумительным, настолько точным, что дама даже не рассердилась на мужа за то, что он завел содержанку.
Жене господина Сайто, с которой Кимико встретилась у кого-то из светских дам, гадалка сказала, что той угрожает серьезная опасность, нависшая над ней подобно скале, вот-вот готовой обрушиться. Прихлебывая вместо чая какой-то лечебный отвар, Кимико собиралась рассказать эту историю во всех подробностях (кстати сказать, отвар был одним из средств китайской медицины, которой весьма увлекались в последнее время все великосветские дамы), но тут доложили о приезде Мацуко.
50
Сайто, Такахаси — министры, убитые во время военно-фашистского путча, о котором здесь идет речь.