Она только сказала:
— Можете меня в чем угодно обвинять, но я считаю, что военные делают то, что в принципе хотели бы сделать и вы, но вы-то неспособны на это!
— Дайте сумасшедшему нож, и он покажет чудеса храбрости,— ответил Сёдзо.
— Да, но безрукий и с ножом ничего не сделает.
— Не понимаю! Ты восхваляешь фашистское насилие? — А почему бы и нет?
-— А кто убил Дзюнносукэ Иноуэ и Такуму Дана? 52 Тацуэ промолчала.
— Вполне возможно,— продолжал Сёдзо,— что теперь очередь за стариком Хэйхатиро Инао! А потом их жертвой станет твой отец... Ты и тогда будешь восхищаться энергией фашистов? Если так, то нам говорить не о чем!
Тацуэ так сильно закусила губы, подкрашенные с утра, что они побелели. Последние несколько лет старик Инао, выходя из дому, обязательно надевал на себя панцирь в виде жилетки. В машину он никогда не садился один. Он ездил всегда в сопровождении двух телохранителей из бывших полицейских, которые, загораживая своими спинами окна, защищали его с правой и с левой стороны. А впереди садился его личный секретарь Тамура. Может быть, и не столь серьезные, но все же какие-то меры безопасности принимали и все его друзья, все представители его круга. В домах устраивались потайные ходы во двор, тайники в стенных шкафах спален и другие секретные убежища.
«Пусть эти старики живут в свое удовольствие, но неужели они так дрожат за свою жизнь?» — с какой-то досадой думала Тацуэ каждый раз, когда ей приходилось слышать об этом. Вместе с тем она всегда чувствовала глубокое отвращение к фашизму, и это было совершенно естественно для такой своенравной и вольнолюбивой девушки, как она. Особенно сильную неприязнь питала она к военным — даже независимо от того, в какой мере они олицетворяли фашизм. Она видеть не могла военных, смеялась над ними, презирала их. Она не выносила даже старого генерала — отца Мацуко, а ее родные братья, пехотные офицеры, всегда были ей противны. Высокие, тощие, похожие на жерди, в военных мундирах, они напускали на себя серьезность и важничали— ну точь-в-точь индюки! Однако стоило им подвыпить, как с них слетала вся их чопорность и, не считаясь ни с кем, они хриплыми командирскими голосами по-солдатски начинали сыпать грубыми шуточками и непристойными анекдотами.
Когда Тацуэ разговаривала с Сёдзо, в ней часто пробуждался дух противоречия, и порой она говорила совсем не то, что думала на самом деле. Так было и на этот раз. «Зачем я-так делаю?» — промелькнуло у нее в голове, но, еще не успев отдать себе в этом отчет, она вдруг весело рассмеялась. Ей вспомнился забавный эпизод. Младший брат Мацуко, подполковник, явился к ним с новогодним визитом. Пришел он уже навеселе. Выпив у них изрядное количество виски, он с трудом добрался до двери и, едва переступив порог, поскользнулся и, на потеху прохожим, грохнулся на обледенелую панель, высоко задрав длинные худые ноги в начищенных до блеска сапогах со сверкающими серебряными шпорами. Ну и забавное было зрелище!
«Не полетит ли так же кувырком и нынешний их путч?» — подумала Тацуэ. При этой мысли у нее сразу стало легче на душе, прежний страх исчез, и она снова засмеялась.
— Что тебя так развеселило?—удивленно спросил Сёдзо.
— Да ничего,— ответила Тацуэ, неопределенно махнув рукой.
Сёдзо с изумлением глядел на девушку, хотя уже привык к ее странным выходкам, но Тацуэ не стала ничего объяснять и, взглянув на стенные часы, а затем на свои ручные часики, сказала:
— Вы не проводите Меня до «Марудзэн»?
-— А тебе обязательно туда нужно? Может быть, не стоит? Сегодня самое лучшее — сидеть дома.
—- Мне хочется купить подарок ко дню рождения Марико.
Тацуэ снизошла до разъяснения. Мать приготовила для Марико сафьяновую сумочку. Младшая сестра, Мисако, любившая заниматься рукоделием, вышила для нее прелестные комнатные туфельки, а Тацуэ собиралась купить книгу, но все откладывала. А теперь может случиться так, что закроются все магазины, и тогда вообще ничего не купишь. Запоздала она с подарком еще потому, что у нее болело горло и несколько дней она не выходила из дому. Обычно Тацуэ бывала одета по-летнему, когда сидела в столовой возле печки; нынче же на ней. был голубой пуховый свитер, а поверх него вязаная шерстяная кофточка светло-синего цвета. Высокий воротник свитера, доходивший до самого подбородка, скрывал согревающий компресс на шее.
— А когда у Марико день рождения?
— Второго марта. Как вам не стыдно, Сёдзо-сан! Считаетесь приятелем Марико, а когда день ее рождения — не помните. Правда, последние два-три года вам, кажется, приглашения не посылались, но все равно это непростительно.
52
Японский министр финансов Иноуэ и директор концерна Мицуи барон Дан были убиты военно-фашистскими террористами в 1931 г.
Марудзэн — крупнейший книжный магазин в Токио.