«Да, началось, — размышлял на ходу Костюшко. — Главное, чтобы за бляхами не начались штурмы Бастилий, а может, и того хуже. А очередная война с Россией нам уже обеспечена...»
— Ну что, панове, нахмурились? — обратился Ясинский к Костюшко и Сапеге. Они сидели за одним столом, пили вино и почти ничего не ели. — Наконец-то дождались мы своего часа: Речь Посполитая имеет свою, а не навязанную кем-то конституцию.
— Я принёс присягу конституции, однако нахожу в ней статьи, которые не соответствуют моим убеждениям, — вдруг заявил Сапега.
Костюшко и Ясинский с удивлением посмотрели на него.
— При этом ты первый пришёл на очередное заседание сейма с этой бляхой, — напомнил Ясинский, указывая на портупею генерала. — Впрочем, это все мелочи. Теперь подождём реакции на последние события Пруссии и Австрии, а главное, что скажет Екатерина.
— Ничего она не скажет, — вмешался в разговор Костюшко. — Ей сейчас не до нас: война с турками ещё не окончена. Своё слово она скажет, если Россия и Турция подпишут мирное соглашение.
— Значит, будет война? — спросил Ясинский.
— Даже не сомневайся, — уверенно ответил за Костюшко Сапега. — Российская императрица не простит Понятовскому его вольностей. Гетман Браницкий со своими сторонниками, я думаю, ещё подольёт масла в огонь.
— Что бы ни случилось в будущем, король стал героем в глазах народа, — отметил Костюшко. — И я считаю, он это заслужил.
Разошлись офицеры поздно вечером. Каждый возвращался домой со смешанными чувствами ожидания перемен и тревоги. Ведь любые большие перемены в обществе предполагают неопределённость. А так как ты живёшь в этом обществе, то что может быть хуже неопределённости?
IX
тоял тёплый майский день 1791 года. Российская императрица долго ожидала такой чудной погоды, которая никак не хотела устанавливаться на прибалтийском побережье. Наконец она решила прогуляться по саду со своими фрейлинами, а чтобы время не проходило без пользы, Екатерина II пригласила на прогулку Безбородко[34] с очередным докладом.
— Люблю весну, Александр Андреевич, — глубоко вдыхая свежий морской воздух, признавалась она канцлеру. — Когда наступает май и всё вокруг начинает оживать и цвести, то самой так хочется жить и жить.
— Да полноте, матушка, живите сто лет нам на радость, — немного смущаясь от таких откровенных слов, заметил Безбородко.
— Да уж, с вами проживёшь сто лет. Вон поляки опять, наверно, войну затевают, — как-то сразу сменила тон матушка-государыня. — Вот им моя смерть в радость-то была бы. Так что там у них снова началось? Опять польский сейм с королём не ладит?
— Сейчас как раз наоборот, — поправил Безбородко императрицу. 3 мая радикальная группировка сейма сумела организовать принятие новой конституции. Все европейские дворы сразу же получили об этом уведомления.
Екатерина нахмурилась. Солнечный день её уже не радовал, а Безбородко вызывал раздражение. «Что-то Станислав совсем самовольничает. Без моего согласия — и вдруг конституция! — размышляла императрица. — Однако как не вовремя...»
— Так о чём они там договорились? — в продолжение своих мыслей спросила Екатерина II.
Безбородко открыл свою толстую папку в кожаном переплёте с брильянтовой застёжкой (любил Безбородко красивые и дорогие вещи), нашёл нужную бумагу и зачитал:
— Провозглашена свобода вероисповедания. Отменено liberum veto, а вместо него вводится принятие решений большинством голосов, провозглашено верховенство воли народа и во имя государственного равновесия предусматривается разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную.
— Чувствую дух французских вольнодумцев, — перебила Безбородко императрица. — Читай, читай далее, Александр Андреевич.
— Королевство польское и Великое княжество Литовское признано одним государством, титул короля отныне передаётся по наследству, а право шляхты создавать конфедерации отменяется. Кроме этого, третье сословие наделяется избирательными правами и может приобретать в собственность землю.
— А когда ты получил эту бумагу? — спросила Екатерина, кивая на листок, который продолжал держать в руке Безбородко.
— Через два дня после того, как депутаты сейма присягнули конституции на Евангелии в костёле Святого Яна. Батурин отписал во всех подробностях.
Екатерина усмехнулась. «Ну что же, эти вольности сейма и Понятовского дадут нам ещё один повод поддержать недовольную шляхту, а таких в Речи Посполитой всегда хватает, — рассуждала Екатерина, продолжая свою неспешную прогулку в сопровождении Безбородко. — Ах, как сейчас радуется король Пруссии. Теперь у него опять появилась возможность оторвать от Польши ещё один кусок и добавить к старому прусскому пирогу. Надо будет подумать, что ему уступить, а что включить в наши границы. Австрийцы тоже не останутся в стороне...»
34
Безбородко Александр Андреевич, государственный деятель Российской империи, гурман, любитель женщин, один из богатейших чиновников России того времени.