Жан Морель, хозяин одной популярной кофейни, которую любил посещать Костюшко во время своей учёбы в Париже, радостно раскрыл свои объятия, узнав его, когда Тадеуш подошёл к нему и снял шляпу.
— Боже мой! Кого я вижу! Вы ли это? — радостно и удивлённо воскликнул тот, рассматривая своего старого клиента. — Какими судьбами вы оказались в Париже в это смутное время?
— Как-нибудь я подробно расскажу об этом, но не сегодня, — уклончиво ответил сразу на все вопросы гость.
— Понимаю, понимаю... Сейчас многие из нас стараются меньше говорить, а больше слушать, — согласился Жан. — Желаете отобедать, месье?
Костюшко достал из кошелька несколько серебряных экю и положил на стойку перед хозяином.
— Мне нужна комната на втором этаже. Только на завтра.
Жан посчитал монеты, попробовал одну из них на зуб и вернул их обратно Тадеушу.
— К сожалению, не получится. На завтра все комнаты заняты.
Костюшко не взял назад деньги, а положил перед Жаном ещё два экю.
— А может, что-нибудь всё-таки найдём? — спросил он и внимательно посмотрел на Жана.
Хозяин кофейни с тоской посмотрел на серебряные монеты. Жаль было лишаться дополнительного дохода. Всё-таки это были настоящие деньги, а не эти бумажные ассигнаты, которые недавно появились во Франции и не вызывали доверия у населения[36].
— Если только вы согласитесь побыть в комнате ещё с одним достойным господином, то я постараюсь всё уладить, — предложил Жан и вопросительно уставился на Костюшко. Жан прекрасно понимал, для чего этому месье на завтра понадобилась комната, окна которой выходят на улицу. Ведь завтра по ней провезут в последний путь гражданина Людовика Бурбона, которого ещё недавно во Франции с уважением называли «сир».
— Согласен! — кивнул Костюшко, и хозяин кофейни быстро убрал деньги со стойки в свой кошелёк.
На следующий день ранним утром, когда улицы Парижа ещё не осветило холодное зимнее солнце, Жан любезно проводил Костюшко в свой дом и выделил ему для обозрения улицы комнату на втором этаже. Это было наиболее удобное место, так как высота второго этажа позволяла смотреть поверх голов людей, стоящих на улице под окном. Жан Морель был пронырливый малый и продал заветное место у соседнего окна ещё одному «любителю» таких зрелищ. Хотя подобное соседство было неприятно Тадеушу, но иного варианта у него не было. Он просто терпеливо ожидал момента, чтобы стать свидетелем такого исторического события, как проезд кареты с Людовиком XVI к месту казни.
Медленно текло время ожидания. Костюшко уже второй час сидел у закрытого окна, наблюдая за волнующейся толпой горожан. Ни он, ни второй зритель, мужчина лет 45, одетый в скромный камзол, не пытались завести разговор друг с другом. На первый взгляд, соседа Тадеуша можно было принять за простого буржуа, но шпага с богатой рукоятью, висевшая на боку этого человека, свидетельствовала, что он ранее носил совсем другие одежды, которые шились у отличных и дорогих портных.
Наконец сосед не выдержал и со слегка заметным волнением и сарказмом спросил Костюшко:
— А если «тирана» повезут на казнь другим путём?
— Тогда мы просто посидим с вами и проболтаем наши деньги, — ответил ему Костюшко.
Незнакомец замолчал, но это молчание длилось недолго.
— А я смотрю, вы тоже из неразговорчивых, добавил сосед, теперь уже явно всем видом показывая, что не возражает поговорить.
— Какие тут могут быть разговоры в этот день. Или вы ожидаете от меня каких-то расспросов по вашей персоне? Так вы меня не интересуете, так же, как и я вас, — успокоил Костюшко незнакомца. — Спектакль закончится, мы с вами навсегда расстанемся, и я думаю, что больше никогда не встретимся в этом мире.
— Так вы считаете это спектаклем? — сосед возмущённо выразил недовольство последними словами Тадеуша. — Человека, представителя династии монархов Франции, везут на казнь, как Христа. Вы со своей революцией, которая провозглашает свободу, равенство и братство, считаете это справедливым?
Костюшко промолчал на такое замечание, но задумался над тем, что только что услышал. Он вспомнил о штурме дворца в Тюильри, когда 20 000 повстанцев пытались овладеть последним убежищем короля Франции. Сражение было кровопролитным, а результат плачевным для Людовика XVI: он отрёкся от власти, а сегодня его собираются казнить.
Вспомнил Костюшко и о своём бывшем командире маркизе Лафайете, который с января 1778 года по решению Конгресса Соединённых Штатов возглавил Северную армию, сосредоточенную в районе Олбани, в которой воевал Костюшко в звании полковника инженерной службы. После возвращения Лафайета во Францию в январе 1781 года молодой герой стал самым популярным человеком во Франции и получил от короля чин полевого маршала. Однако с началом революционных действий на родине он стал в оппозицию к королевской семье.
36
В связи с отсутствием денег в казне революционное правительство Франции в 1790 году выпустило в обращение бумажные ассигнаты, заменив ими монеты из драгоценных металлов.