— Э-э… в твоем доме?..
— Да. Она заночевала у меня в комнате.
— В твоей… комнате?
Сначала Окунинуси-но-ками ошарашенно вытаращил глаза. Потом бездумно уставился в потолок. Потом свесил голову. Потом закрыл лицо одной рукой, улыбнулся и начал содрогаться. Ёсихико вдруг ощутил на лице дуновение жаркого ветерка, почуял неладное и посмотрел на бога. Он увидел, что тело Окунинуси-но-ками источает серебристую плазму, брызгами разлетающуюся во все стороны.
— Я должен… кое-что спросить… — медленно проговорил Окунинуси-но-ками, не убирая ладони от лица.
В следующее мгновение он вдруг встал и схватил Ёсихико за грудки.
— Ты ведь не прикасался к моей жене, да-а-а-а?!
Окутавшая Окунинуси-но-ками плазма расплескалась и окутала Ёсихико с громоподобным звуком. Столкнувшись с чудовищным давлением, лакей воскликнул:
— Не прикасался! Мне бы духа не хватило прикоснуться! И вообще, уж кто-кто, а ты бы лучше промолчал!
Пока божественный покровитель Идзумо ругался с лакеем, одобренным высшими богами, Хонока снова взяла в руку чашку с чаем и повернулась к Когане.
— Боги все такие?..
Когане к тому времени вновь уставился в окно, словно надеясь сбежать от реальности. Когда он услышал вопрос, его уши дернулись.
— Быть такого не может… Не может… надеюсь… — протянул лис. В его голосе слышались нотки безнадежности.
Часть 3
Покинув забегаловку, вся компания направилась прямиком домой к Ёсихико. Там Окунинуси-но-ками встретился лицом к лицу с Сусерибимэ, которая, конечно же, вновь успела опустошить запасы пива. Правда, едва увидев мужа, женщина заперлась в комнате и на все слова отвечала одним только “проваливай”.
— Прости, что испортил тебе настроение, Сусери. Прошу, возвращайся со мной в Идзумо. Там мы снова заживем душа в душу, — уговаривал ее Окунинуси-но-ками, стоя у двери комнаты Ёсихико. — Не запирай себя в этой лачуге…
— Ну прости, что в лачуге живу, — огрызнулся Ёсихико, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — По людским меркам это вполне обычный дом. Нечего сравнивать его с великим храмом Идзумо.
— Я помню время, когда наш храм был выше великого монастыря Нары. А потом люди решили все переделать и отобрали у храма великую лестницу. Вот негодяи, хоть бы нас спросили.
— Да плевать мне! И вообще, сделай с ней хоть что-нибудь!
Ёсихико не хотел слушать жалобы на реконструкцию храма. Его больше волновало то, что он не мог попасть к себе в комнату из-за обиды Сусерибимэ.
Чуть было не отвлекшийся Окунинуси-но-ками снова повернулся к двери.
— Сусери… до сих пор мы отлично ладили друг с другом. Почему же сейчас ты так злишься?
В ответ с другой стороны двери послышалось раздраженное:
— Внутри себя ответ поискать не хочешь, а?
Сусерибимэ процедила эти слова так озлобленно, что Ёсихико бросил на Окунинуси-но-ками мрачный взгляд. Он уже догадывался, что если оставит богов спорить друг с другом, кризис в отношениях не только не разрешится, но и усугубится.
— Неужели Сусери злится за тот случай?..
Окунинуси-но-ками прислушался к ее словам, положил руку на сердце, склонил голову и, наконец, сознался:
— Я всегда считал, что она не знает… о том, что когда мы с Котосиронуси 27 ходили наблюдать за людьми, на самом деле мы шли прямиком в кабаре…
Хонока сочувственно посмотрела на Когане, в очередной раз пытавшегося сбежать от реальности.
— Или за тот раз, когда я пошел знакомиться со студентками?..
Ёсихико приложил пальцы к вискам — ему казалось, что голова его болит сильнее с каждой секундой. Он начал понимать, почему Окунинуси-но-ками показался ему таким привыкшим к человеческой жизни.
— А, или она увидела то письмо, которое отправила стриптизерша?..
Стоило Окунинуси-но-ками договорить, как дверь вдруг распахнулась, а уже в следующее мгновение сквозь проем с неподвластной глазу скоростью протянулась нога Сусерибимэ и ударила богу точно в живот.
— Мерзавец! Неужели ты до сих пор не наигрался с девушками?!
Окунинуси-но-ками пролетел через весь коридор, проскользил мимо ног Хоноки и кубарем покатился по лестнице.
— Сам себе… яму вырыл… — прошептал Ёсихико.
Может, Окунинуси-но-ками и заслужил этот пинок — прямо сейчас он явно наговорил лишнего.
— Не будь я богом, помер бы, наверное… — простонал Окунинуси-но-ками, остановившийся в неестественной позе после удара о стену.
Может, он и чувствовал боль, но говорил довольно спокойно. Видимо, человеческий облик не мешал богу быть гораздо крепче людей.
— Сусерибимэ унаследовала немалую часть характера своего отца, главного нарушителя спокойствия божественного мира, синего бога Сусаноо-но-микото. Могу заверить, что ее нрав столь же свиреп, — тихо произнес Когане, сидевший у ног Ёсихико.
27
Котосиронуси-но-ками – синтоистский бог-оракул, ведающий толкованиями воли богов или, вообще, словами.