Сегодня художник объяснил слугам, старавшимся прошмыгнуть за стульями гостей, чтобы собрать со стола тарелки, что это цитата из Моисея.
— Сеньор Ривера, неужели Библия говорит о Мексике?
Время от времени бедняжка Канделария служит сеньору объектом развлечения. И не исключено, что не только в этом смысле.
Он пояснил, что речь идет о другом Моисее, Саенсе, который в 1926 году сказал: «Быть может, десять лет революции и не спасли всех мексиканских детей, но по крайней мере мы спасли их от папы и итальянского Ренессанса».
— В Ренессансе есть свои сильные стороны, — возразила его супруга.
— Честное слово, Фридуча, кому нужны эти порхающие пухлые херувимы?
Вообще-то она как раз сейчас пишет картину, на которой есть херувимы. Похожи на непослушных детей с крыльями. Хозяйка вечно недовольна тем, что рисует, и разговаривает сама с собой: «О боже, это никуда не годится. Выглядит как куча собачьего дерьма». Канделария боится к ней приближаться. Возле материного кладезя ругательств сеньора вполне может воздвигнуть собственную пирамиду.
А вот в мужа она верит свято. Всегда говорит гостям: «Диего — это культурная революция, и к черту остальных художников!» Несмотря на то что среди гостей как раз художники. Как-то раз в студии она сказала: «Он велик. Помни об этом, если тебе покажется, что смотришь на толстую жабу, которой не поднять с пола собственные штаны. Его творчество — вот в чем секрет. Он делает то, что никто до него не мог». Наверно, слышала, как Олунда на него жалуется. В этом странном бетонном жилище голоса разносятся эхом.
Сеньора утверждает, что у мексиканцев натянутые отношения с собственной историей, потому что нация формировалась из множества разных племен: тольтеки, ацтеки, майя, индейцы из Оахаки и Соноры, — и с самого начала все они сражались друг с другом. Потому-то европейцам и гринго удалось все прибрать к рукам. «А Диего под силу взять все эти разные племена и сплотить в одну patria[126] — Мексику», — поясняет она. Он рисует это на стенах, и фрески его так огромны, что их невозможно забыть.
Это многое объясняет, говорит она. Почему о нем столько говорят. И почему некоторые мечтают свести с ним счеты — не только гринго, но и те мексиканские парни в техасских шляпах, которым не хочется слышать, что их когда-то родила мать-индианка. Художник пробуждает в публике чувства. До чего захватывающе, должно быть, рассказывать историю La Raza[127] в дерзких красках, ничего не стыдясь: индейцы с орлиными профилями, вышедшие из глубины веков в настоящее, строем проходят мимо Кортеса и скрываются из виду в центре схода перспективы собственного будущего.
Президент Карденас[128] согласен с гостями, собирающимися за ужином у Ривера: пора выгнать американских нефтепромышленников. Теперь мексиканская нефть — только для мексиканцев. В газетах пишут, что отныне рабочие будут трудиться только восемь часов в день и получать долю от прибыли. Карденас выгнал даже Важную Шишку Кальеса, шефа каждого мексиканского президента с тех самых пор, когда скалы земные еще не остыли. Теперь тот может круглосуточно наслаждаться обществом своих заграничных друзей, потому что президент велел его арестовать и посадил на самолет до Нью-Йорка.
— Карденас просто пай-мальчик, — заметила Олунда. — Обычно конкурентов просто убивают.
Принес этот день освобождение и рабам Микроскопической Кухни. Сеньора хочет закатить на Пасху пир горой и решила устроить его в обычном доме с нормальной кухней — у своего отца, на улице Альенде. Там, где они жили раньше, возле рынка Мелькор, с внутренним двориком, похожим на джунгли. Она велела Сезару отвезти туда слуг, чтобы те начали готовить к субботе, а помогать им будут тамошняя старуха экономка и две служанки. Обеденный стол был завален пачками газет; художнику до сих пор приходит сюда немало корреспонденции. Остальные просили повеселить их, пока они порежут всю тысячу помидоров. Канделария добрая, а Олунде подавай лишь истории про то, как автомобиль сорвался в каньон Орисаба, так что, читая на кухне, всегда приходится идти на компромисс. На улице Альенде слуги попроще: старая Перпетуя, похоже, совсем глухая, а служанки смеются чему угодно: «По прибытии в Нью-Йорк Кальес заявил репортерам… „Меня вышвырнули из Мексики, потому что я забыл штаны и бумажник в спальне шлюхи на авенида Колон“». Канделария с девушками визжали от хохота.
128
Ласаро