Художник сказал, что это Кодекс Ботурини[136], повествующий о странствованиях ацтеков. По велению богов они оставили Ацтлан и отправились на поиски новой родины. Путешествие продолжалось двести четырнадцать лет. Длинный лист поделен на двести четырнадцать полос, на каждой из которых описано, что произошло в тот год. Как правило, ничего хорошего. Голова на вертеле над костром! Человек с вывалившимися глазными яблоками! Правда, на большинстве страниц изображены просто поиски дома. От книги так и веет тоской, страстным стремлением обрести свою землю. Пиктограммы усталых путников, которые несут детей и оружие. Через всю книгу тянутся крохотные чернильные следы — горестные черные приметы страданий. Развернутый во всю длину, кодекс занял студию почти целиком. Вот сколько можно блуждать в поисках дома.
День мертвых. Сеньора устроила по всему дому алтари в память о родных усопших — предках и нерожденных детях. «Кто твои покойники, Инсолито?» — допытывается она.
Хозяева требуют на время прекратить писать и убрать этот блокнот. Сезар проследит, чтобы приказ был выполнен. Расставили силки и напали на жертву в обед в кабинете художника; для этого оба супруга впервые собрались в одной комнате. «Это необходимо для безопасности. Больше никаких записок. Мы пообещали гостю, что примем все меры. Ты представить себе не можешь, до чего он напуган». Дьявол и дракон в одном логове: художник сидел за столом, а она шагала по желтым половицам; юбки шуршали и волновались, точно крохотное море. Нельзя писать даже список покупок. Утверждают, будто Сезар боится спать в одной комнате якобы с агентом ГПУ. «Бедный старый Генерал Нетуда, вечно он все путает», — говорит хозяйка. А ведь столько раз повторяла: «Соли, перестать писать для меня равносильно смерти». Так что она прекрасно понимает, о чем просит. Перестать писать и умереть.
— Это для безопасности, — поясняет художник. Человек, который, наплевав на все запреты, бросает на холст краску.
Где твои покойники, Инсолито? Они здесь, и дьявол унес блокнот на алтарь усопших в этом одиноком доме. Друзья-слова ушли навсегда.
Сообщение из Койоакана
Из соображений безопасности все рассказы о событиях будет раз в неделю просматривать сеньора Фрида — или в любое другое время, когда ей угодно. Согласно ее личному приказанию, здесь нет места оценкам, признаниям и вымыслу. Цель этих записок — «зафиксировать важные события для истории». С благодарностью отмечаю снисходительность сеньоры к ведению дневника.
Сегодня на рассвете нефтеналивной танкер «Руфь» из Осло высадил в порту Тампико единственных пассажиров. На берег их доставили на моторной лодке под охраной норвежцев. На мексиканской почве гостей приветствовали сеньора Фрида, мистер Новак (американец), а от правительства Мексики — генерал Бельтран. Диего Р. по-прежнему в больнице с почечной инфекцией. На правительственном поезде гость и встречающие прибыли в столицу.
Гостя нужно называть Львом Давидовичем. Его жену — Натальей. Чтобы отвлечь внимание возможных наемных убийц, встречающая сторона собралась в доме в Сан-Анхеле, а Льва и Наталью тайно доставили в Койоакан. Секретарь, который уже давно служит у супругов, прибудет на следующей неделе. Он ехал отдельно, через Нью-Йорк.
Гостей разместили в доме: бывшая столовая стала спальней, а в прилегающей маленькой комнатке устроили кабинет Льва. Он в необычайно приподнятом настроении, несмотря на тяготы многолетнего изгнания, необходимость скрываться от Сталина и двадцать один день в море. Выходит из стеклянных дверей кабинета в залитый солнцем внутренний дворик, потягивается, поигрывает мускулами: коренастый, сильный, настоящий русский крестьянин — вождь пролетарской революции. Он создан для труда, а не для заключения или подполья. Когда работает, сидя за столом, широкая рука сжимает ручку так, словно это рукоять топора. Когда Лев улыбается, у него блестят глаза, а на щеках над седой бородкой появляются ямочки. Похоже, радость — его естественное состояние. Быть может, революционерами становятся из убеждения, что мы созданы для счастья, а не для смирения? Удивительный человек! Подняв глаза в ясное небо, признается: если на всем белом свете его готова принять лишь одна страна, он рад, что это именно Мексика.
136