— Сеньор, теперь вам придется его купить и держать второй конец при себе, — обратился старик ко Льву, надеясь выманить свои пять песо. — Иначе она станет ловить на него кавалеров; опасное оружие! Кому еще из вас нужны ловушки для ловли novias[151]? Вам, молодые люди?
— Наверное, вот этому, — смеясь, сказала Фрида и положила голову на плечо Льву. — Он спит и видит, как бы поймать одного-единственного novio.
Незачем было об этом говорить вот так, подчеркивая мужской род, — novio.
— Но об этом забудь, — она высвободила палец с брелоком из ладони Льва и погрозила Вану, точно капризному ребенку. — Ему для охоты на девушек такие ловушки не нужны, он и так неплохо оснащен. Сколько сейчас времени, четыре часа? Они уже выстроились в очередь в «Золотой сережке», ждут не дождутся, когда же он придет.
— Что-что? — Лев подался вперед. — Ты по вечерам ходишь в бар?
— Не каждый день. И девушки в очередь не выстраиваются.
— Мне такое рассказывали! — не унималась Фрида; казалось, вино ударило ей в голову, но, быть может, она притворялась. Продавец игрушек, почуяв неладное, поспешил к себе на каноэ.
— Так в чем же дело, Ван? — поинтересовался Лев; в его голосе не было и тени осуждения. — Ты мне ничего не рассказывал о девушках.
Ван покраснел.
— Не о девушках, а о девушке. Ее зовут Мария дель Кармен.
— Ах вот оно что, Мария дель Кармен, — пропела Фрида. — Значит, на этой лодке, названной «Кармен», не один, а двое влюбленных. Расскажи-ка мне, что там за девушка. Служанка?
— Официантка. Но училась в университете. Иногда по вечерам преподает мне испанский.
— Надо же, как повезло, — с хищной улыбкой протянула Фрида, точно кошка, поймавшая мышь. — Окончила университет и наверняка красотка. Преподает испанский! Вы уже с ней проходили, что такое esternón[152]? — Она коснулась сердца, наклонилась и взяла свои груди в ладони. — А как насчет pezónes[153]?
Ван залился румянцем. Даже уши и шея покраснели.
— Я знаю эти слова. Если вы спрашиваете об этом.
Фрида встала и, наклонившись над столом, приблизила лицо к его лицу:
— Y besos suaves?[154]
Лев взял ее за руку и потянул обратно на лавку:
— Фрида, он мужчина, а не ребенок. Если у него в городе есть девушка, то тебя это не должно волновать.
— Меня волнует все, mi viejo. В особенности влюбленные. — Она бросила на Вана испепеляющий взгляд, аккуратно сняла с пальца брелок, с минуту разглядывала, а потом бросила через стол тому, по ком никто не вздыхал:
— Инсолито, ты единственный, кому это пригодится. И лучше поищи себе другую дичь.
В доме разразилась гроза. Диего и Наталья узнали о романе своих супругов, и это, как и следовало ожидать, привело к скандалу. Сегодня утром Лев уехал в дом, расположенный в пустыне неподалеку от Сан-Мигель-Регла; кров предоставили близкие друзья Диего. Когда пришла Фрида, Наталья устроила ей довольно неприятную сцену. Бедняжка Белен так перепугалась, что уронила тарелку с оладьями.
Разумеется, Ван уехал со Львом, и Лоренцо тоже, но прочие охранники остались. Лев говорит, что не может злоупотреблять гостеприимством друзей Ривера и навязывать им целую армию постояльцев, даже если хозяева поддерживают Четвертый интернационал. Диего опасается, что дом не удастся как следует охранять. Усложняет положение и то, что теперь Диего может причислить себя к длинной веренице желающих смерти гостя.
Фрида, похоже, расстроилась, но ничуть не раскаивается в произошедшем. Странное сочетание. Разумеется, сеньора, вы не вините никого, кроме себя? Вы хотели, чтобы все открылось, это же очевидно. Вспомните, о чем вы просили на этих страницах: история без прикрас.
На кухне страсти раскалились жарче печи. Перпетуя говорит, что вчера сеньора Фрида ездила в Сан-Мигель-Регла под тем предлогом, будто бы ей нужно передать деньги семье Ландерос за то, что согласились приютить Льва.
— Что ей там делать? Только шашни крутить, — цокает языком Перпетуя, — но, раз уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Даже если тяжело.
— У старичка явно остался порох в пороховницах, — заметила Кармен Альба.