Поездка сюда с Фридой очень походила на жертвоприношение — ее обычный сценарий для пикника. Однако, как ни странно, все обернулось иначе — хоть в учебник по истории. Она приехала в Синий дом после завтрака, заглянула на кухню и жестом велела поскорее выйти, как будто что-то скрывала.
— Ты должен поехать со мной в Теотиуакан, — заявила она. — Прямо сейчас. На весь день.
Она была одета так, словно подготовилась ко всему, — в габардиновый комбинезон с закатанными до колен штанинами, но при этом в своих обычных доспехах из украшений.
— У меня куча дел.
— Соли, это важно. Называешь себя мексиканцем, а сам ни разу не видел пирамиды Теотиуакана.
— А еще я не крутил романы со всей мексиканской элитой. Гражданин из меня никудышный.
— Послушай, нам с тобой есть о чем поговорить.
— Верно. Но едва ли получится.
— Я оставила «родстер» на Альенде. Поедем вдвоем. Поведу я, не Сезар. Может, хватит вредничать?
— Простите, Фрида, но у меня тут огромный окунь. Славный малый, жаль только, отказывается самостоятельно сбросить чешую и нырнуть в соус из помидоров и каперсов. Сегодня званый ужин. Соберутся двенадцать человек, чтобы послушать статью Диего, Льва и мистера Бретона. Напоминаю на всякий случай, вдруг вы забыли.
— Да пусть на их статью хоть птицы гадят, мне наплевать. А окунем займется Перпетуя. Зря ты думаешь, что без тебя нельзя обойтись.
— Вы меня увольняете?
— Да, черт возьми, если это нужно, чтобы ты составил мне компанию. Ну ладно, я пока покурю, а ты решай.
Она прислонилась к стене и закурила сигарету прямо на виду у мужчин, если бы те потрудились выглянуть из окна кабинета Льва. В некоторых вопросах тот на удивление старомоден; так, он уверен, что женщина не должна курить. Еще на дух не переносит дам в брюках. А Фрида сегодня как с цепи сорвалась.
— Дело вот в чем, — она покосилась на окно кабинета и выдохнула струйку дыма, — помнишь Гамио? Приятеля Диего, профессора какой-то древней чепухи, который раскапывает пирамиды. Так вот, он утверждает, будто нашел какую-то диковину.
— Вы так взволнованы, что сесть с вами в машину было бы самоубийством.
— Ну и прекрасно, оставайся с Диего, Стариком и месье Поэтом с Львиной Гривой, настолько самовлюбленным, что меня так и тянет нассать ему в стакан. Тебе наверняка понравится их Манифест революционного искусства для pindonga[156] «Партизан ревью»[157].
— Я и так знаю, о чем он. Я же его печатал.
— И о чем же? — внезапно заинтересовалась она. Наверно, Фриде не дали его прочесть. Но летать на трапеции между Диего и Фридой рискованно — можно разбиться. Осторожность не помешает.
— В основном там осуждаются ограничения творчества, введенные Сталиным в революционном государстве. Ничего нового. Мне казалось, Диего вам об этом рассказывал.
— Супруги господ Бретона, Троцкого и Риверы в этой исторической дискуссии не участвуют. С тех пор как объявился этот паразит-поэт, у мужчин образовался свой кружок.
— Ваша правда. Это заметно.
Фрида поджала губы:
— Хорошо хоть, Жаклин[158] не прочь покурить и посплетничать. Иначе на озере Пацкуаро[159] мы бы умерли со скуки. Пока наши мужья, не поднимая головы, работали над этим chingado манифестом.
— Вы бы и сами могли его написать, не такой уж он и большой. «Творческое воображение подразумевает отсутствие принуждения. Неотъемлемое право художника — самостоятельно выбирать сюжет». И далее в том же духе.
— Гениально, ничего не скажешь, — присвистнула Фрида, — такое мог бы написать и Фуланг-Чанг.
— Там еще немного о сюрреализме. Что Мексике, в силу ее природы, динамизма и прочего, суждено стать родиной сюрреализма и революционного искусства. Смесь рас и так далее. Так что там раскопал профессор?
— Ну ладно, слушай. Он сказал, что они восстанавливали стену храма, которая то ли обрушилась, то ли еще что-то, и наткнулись на массовое захоронение. Что-то старинное. Диего обожает всякие древности, Гамио об этом знает, вот и пригласил нас посмотреть, пока кости не выкопали. А у Диего этот ужин. Так что я поеду одна, вот только докурю. У тебя осталось двадцать секунд.
157