Ехали весело. Фрида держалась оживленнее обычного, то и дело принималась теребить ожерелья и не умолкая рассказывала о каких-то наполовину придуманных исторических событиях, перемежая повествование советами.
— Надо тебя научить водить машину, — неожиданно заявила она. — Сезар не вечен. Знаешь, Соли, иногда мне кажется, что он уже умер. За этот год он превратился в мумию.
Машина с бешеной скоростью неслась на северо-запад. Городские окраины сменили деревни, такие же, как и к югу от Мехико, — притаившиеся между лаймовыми садами и каменистыми участками пустыни. В придорожном мусоре рылись куры; посередине дороги там и сям стояли петухи, важные, как полицейские. Манговые деревья расправили листья, точно зонтики. Машина вздрогнула, когда Фрида резко вывернула руль, чтобы объехать мальчишку, который гнался за тощей коровой. Перед глазами, будто грозное видение, замаячила гибель матери.
— Я не шучу, — заверила Фрида, вернув большую часть колес «родстера» на дорогу. — Ты должен научиться водить машину. Я тебе приказываю как хозяйка.
— Головокружительная карьера: из секретарей главного политического теоретика в мире — в личные водители сеньоры Ривера.
— Я хочу как лучше. Ты станешь свободнее.
— Уметь водить, не имея надежды когда-либо обзавестись машиной. Любопытное представление о свободе. Вам явно стоит выпустить свой манифест.
— И когда ты только стал таким sangrón[160]? Раньше был милым. Несколько километров она ни проронила ни слова, что значительно улучшило вождение. Переключать передачи в «родстере» рычагом в полу, похоже, проще, чем в «форде-Т» с его ручными рычагами сцепления и газа. И все равно Фрида переключает скорости грубо, как мясник. В «шевроле» даже есть прибор, который показывает уровень бензина — не нужно гадать, кончился он или нет. Сезар то и дело забывает заправить «форд», и тогда ему приходится давать задний ход в гору, чтобы раздобыть последние капли бензина из бака под сиденьем. Фрида такая же.
Наконец она свернула в деревню, вышла спросить дорогу, вернулась и уселась на пассажирское сиденье. Последовавший урок вождения прошел успешно — пожалуй, даже чересчур.
— Не гони так, — предупредила Фрида, хотя по сравнению с тем, как она гнала до этого, машина еле ползла. — Сперва нужно передвинуть рычаг в другую сторону.
— Это высшая передача.
— Значит, ты чего-то напутал. Когда переключаешься на верхнюю, двигатель ревет.
— Это если не отжать сцепление. Смотрите: переходим на нейтральную передачу, это где перекладина у Н, отпускаем сцепление, а потом выжимаем, чтобы переключиться на высшую.
— Вот же хитрец! И откуда ты только это знаешь?
— Я часами ездил с Сезаром, стараясь не дать ему забраться в какие-нибудь дебри. Вот и выучил, как переключать передачи. А что еще оставалось делать? Слушать в миллионный раз историю про Панчо Вилью в Сэнборне?
Фрида рассмеялась:
— Бедняга Сезар. Выпил цитрат магния в присутствии Панчо Вильи. И это его коронная история про войну.
— Пусть он водит, как черепаха, зато понятно, как что работает. С коробкой передач он обращается бережно, точно с женщиной. И скорее отрежет себе пальцы, чем будет так скрежетать рычагом, как вы, Фрида.
— Иди к черту.
Когда наконец над черепичными крышами и пальмами Сан-Хуан-Теотиуакана замаячили вершины пирамид, учительница и ученик вздохнули с облегчением. Археологический памятник из-за раскопок был закрыт; бригада ушла на обед. Повсюду валялись их лопатки и тетради. Дожидаясь возвращения Гамио, Фрида решила забраться на вершину пирамиды Солнца, чтобы сверху осмотреть окрестности. Подъем длился полчаса: лестница оказалась крутая и со множеством ступенек (двести двадцать восемь, если быть точным). Фрида втаскивала больную ногу на очередную ступеньку, осыпая их градом проклятий: cuarenta-y-dos-chingada, cuarenta-y-tres-chingada[161]. Попадались такие высокие, что приходилось буквально карабкаться на четвереньках, однако от помощи Фрида неизменно отказывалась. «Может, я и калека, но пока еще жива, — фыркала она. — Вот если у меня остановится сердце, тогда ладно, отнесешь тело вниз». Все еще злилась из-за урока вождения.
От вида с вершины захватывало дух: внизу открылись геометрические формы древнего города, а за ними — цепь черных вулканов. Казалось, пирамиды застывшей лавы вздымаются прямо из земли, а не выстроены на ней. А спустя полчаса, стоя на помосте на центральной площади, мы, оглянувшись на пирамиду Солнца, ясно увидели то, что Фрида назвала «шуткой древних». Контуры пирамиды — лестницы, парапеты, скругленная вершина — точь-в-точь повторяли форму высящегося за ней вулкана. Гигантский монумент, подражающий горе.
161