Не верится, что всю эту кашу заварил один-единственный человек, Гитлер, который ухитрился весь мир бросить в котел своих амбиций. Теперь это лишь вопрос порядка, в котором народы оказываются втянутыми в войну и неожиданно обнаруживают себя плечом к плечу с другими (или лицом к лицу): канадцы на французской земле, немцы в Польше, русские и финны на берегах Балтийского моря. Но даже среди ужасов войны Лев не теряет оптимизма, утверждает, что она сделает нас всех интернационалистами. Современный пролетариат объединится, потому что очевидно: богатым от нее выгода, а бедным — гибель.
— Наверняка французские рабочие понимают, что их трудами наполняются карманы капиталистов из лондонского Сити, которые финансируют войну.
Лев уверен, что рабочие и крестьяне всех стран поймут: их общий враг — владелец завода, который наживается на их труде, в то время как они прозябают в нищете и бесправии.
Но что понимает мальчишка в кожаном комбинезоне, который на фабрике где-нибудь во Франции или Великобритании варит металлический корпус бомбы? Что эта штука полетит по воздуху, упадет за сотни миль отсюда и убьет мальчишек в кожаных комбинезонах на какой-нибудь немецкой фабрике. Газеты будут трубить о победе или поражении, а двое мальчишек так никогда и не узнают, до чего их жизни были похожи.
Из Парижа приехал Сева, чтобы впервые на своей памяти обнять бабушку с дедушкой. Льва он называет «месье дед»; у Натальи сердце кровью обливается. Розмеры, которые и привезли Севу, — давние друзья Троцких: Альфред, с его длинной шеей, усами и беретом похожий на карикатурного француза, и круглая Маргарита, прижимающая всех к груди. Лев объяснил, что они с Альфредом боролись со Сталиным со времен Принкипо[169]. Теперь Розмеры несколько месяцев проведут в Мехико; они тут сняли дом. Во Франции неспокойно, если не сказать хуже, а мальчику нужно время привыкнуть. Со дня смерти Зинаиды, своей матери, Сева большую часть времени жил у Розмеров, пока Маргарита не определила его в церковный приют для сирот. Лев об этом словом не обмолвился. Зинаида была его старшей дочерью; вот лишь несколько скупых фактов: заболела туберкулезом и вместе с сыном уехала из СССР лечиться в Берлин. Сталин аннулировал ее визу; муж Платон сгинул в лагерях.
Севе сейчас тринадцать; высокий подросток в шортах и кожаных сандалиях. Говорит по-французски и по-русски, но не знает ни слова по-испански; гуляет по двору и внимательно разглядывает колибри, порхающих над красными цветами. Маргарита спросила, как называются эти птицы. Сказала, что во Франции таких нет. Наверно, это правда, потому что Сева прибежал домой, раскрасневшись от волнения, до того ему понравились эти создания. Маргарита велела ему отдышаться и спокойно объяснить, чего он хочет. Сева попросил сеть или наволочку. Что-нибудь, чтобы поймать птицу.
Наталья крепко обняла его, мучаясь угрызениями совести из-за страстей, которые правят этой семьей.
— Нет, Сева, птиц ловить нельзя, — сказала она. — Твой дедушка борется за свободу.
Прощальное письмо
Будь славен Авангард, потому что в нем имя твое. Ван зачарованный, чье призвание — совершенствование, будь славно каждое слово, способное вместить тебя. Будь славен твой пиджак на вешалке, одно плечо которого по-прежнему выше другого в память о товарище, которого ты обнял.
Будь славно все, кроме расставания, которое нам предстоит. Градом ударов обрушиваются воспоминания. Но вскоре они обратятся в сокровище, которое сыплется, словно золотые монеты сквозь пальцы скупца, ведущего счет богатству: годы за одним письменным столом, локтем к локтю. Твой ритмичный фламандский говор, будто сдвинули и опустили каретку пишущей машинки: каждое предложение отчетливо и точно — библиотека с полями мака. Потрясение от привкуса твоих лакричных леденцов всякий раз, как мы случайно путали чашки. Братство тесных комнатушек в запертых на все замки домах, мерное течение речи перед сном, схожее беспокойство, окрасившее наше отрочество: пойманная рыбка в аквариуме, спаниель, сбежавший в парижском парке. Ты всегда уходил первым. Как прекрасно было любоваться тобой, когда ты, точно в струи воды, погружался в блаженный сон.
169