За час до заката компания избрала исполнительный комитет для сборов, и все расселись по машинам. Белая цапля клевала крошки, оставшиеся от обеда. Птица весь день охотилась за улитками на берегу реки, не обращая внимания на выкрутасы охранников, которые прыгали с утеса, вытряхивали воду из ушей и жаловались на замерзшие cojones[170]. Казалось, это та же цапля, которая откуда ни возьмись слетела во двор Синего дома в утро, когда Лев с Натальей уезжали оттуда. Тот день остался в памяти печальной мистерией: изгнание детей Божьих из райского сада. Но это был не рай: отъезд пошел Льву с Натальей на пользу. И неудивительно, что эта цапля похожа на ту: все они выглядят одинаково.
Неожиданно пришло письмо от отца. Датировано апрелем, но получено только сейчас, в мае, — по странному совпадению, в день рождения матери. То, что оно вообще дошло, само по себе чудо, потому что отправлено на адрес дома в Сан-Анхеле, то есть Диего, а уж тому если что в руки попало, так он либо засунет его под качающуюся ножку стола, либо вообще запихнет в сэндвич. Должно быть, адрес сообщила отцу мать, когда еще была жива.
Сказать отцу, в общем, было особенно нечего. В прошлом году болел и купил машину. Описание машины заняло два абзаца; о болезни — ни слова. Синхронизация на низких передачах, рычаг переключения скоростей и сцепление на полу. Очевидно, «шевроле родстер», как у Диего, только белый и более ранней модели. В конце высказывалась надежда, что теперь, после смерти матери, отец с сыном лучше узнают друг друга и будут чаще общаться. Свой адрес он не указал, пояснив, что намерен поменять квартиру; вместо этого на конверте стоял адрес его поверенного, чья контора располагалась на Первой улице в Вашингтоне.
«Чаще общаться», например, могло значить одно письмо каждый год, кратный четырем. Это еще куда ни шло.
Должно быть, они оставили автомобиль на улице Виена и подкрались к дому за два часа до рассвета. Лоренцо вспоминает, что нападавшие были в полицейских мундирах; это-то его и смутило. Незнакомцы приблизились как ни в чем не бывало, неожиданно заломили ему руки за спину, связали и вставили в рот кляп. Алехандро стоял возле ворот с другой стороны; его схватили одновременно с Лоренцо и тоже связали. Приставили к голове пистолет и спросили, где проходит телефонный кабель. Он ничего не ответил, но преступники тем не менее быстро нашли и перерезали провода вместе с новой электрической сигнализацией. Постучали в ворота, и Шелдон открыл, не обратив внимания на отчаяние, с которым Алехандро под дулом пистолета произнес пароль, а может, и вовсе позабыл его спросить. Алехандро точно не помнит.
Бандиты ворвались во двор и открыли огонь по дому охраны; треск пулемета моментально всех перебудил. Нападавшие поливали очередями и главный дом, окна спальни Льва и Натальи. Грохот выстрелов оглушал, пока в темноте кое-как не удалось забраться под кровать и прижаться к холодному полу, думая о том, что настал смертный час. Во дворе стояло странное зарево, но это был не свет луны или уличных фонарей. В воздухе запахло порохом, потом газом; странное воспоминание. В дом полетели зажигательные бомбы.
Наталья и Лев прижались к полу возле кровати. Наталья вспоминает, что не снимала ладони с груди Льва, чтобы знать, бьется ли у него сердце. Проход из их спальни в комнату Севы был объят пламенем. На мгновение там показался черный силуэт. Они видели, как неизвестный поднял пистолет и четыре раза выстрелил по скомканным одеялам, кучей валявшимся на кровати.
«Сева, Сева», — позвала Наталья, когда призрак исчез, перепугавшись, что бандиты забрали внука, а то и вовсе убили. Наконец, к своему облегчению, смешанному с ужасом, женщина услышала вопль Севы. Наталья подползла к порогу и обнаружила, что мальчик лежит под кроватью, раненный в ногу. Сева сказал, что, когда тот человек зашел в комнату, он уже успел спрятаться. Бандит выпалил и по Севиной кровати. Одна пуля прошла насквозь и попала мальчику в ногу.
Один за другим обитатели дома охранников стали подниматься с пола, ощупывали себя, стараясь стряхнуть наваждение и влезть обратно в свою шкуру, точно в костюм, сорванный в спешке. Все живы. Все выжили. Только Шелдон куда-то подевался. Алехандро предположил, что парнишку застрелили. Кажется, он видел, как тот упал у ворот; наверное, бандиты утащили тело. Сева постоянно спрашивает, где Шелдон. Настаивает, что если мы живы, то и он жив.
Лоренцо признался, что узнал негодяя, который чуть не сломал ему руку, несмотря на то что тот наклеил фальшивые усы. Это Альфаро Сикейрос, художник, старый друг Диего, ставший ему врагом. Но Лоренцо никто не поверил, хотя тот не привык выдумывать и уверен в своих словах.