— «О, если б сказка обернулась былью, и по ночам порхающая фея младенцев наших в люльках обменяла…»[39] — прочел Уилл и взглянул на мать. — Вот странно, Маркус иногда представлял, что он приемыш. Как и мы все, наверное.
На глазах у Джулии выступили слезы.
— Откуда такие мысли? Что мы такого сделали?
— Ничего, — успокоил ее Уилл. — Просто всякое приходит в голову. То есть мне приходит. Я ведь не похож ни на кого в семье. И никогда не был?
Джулия покачала головой:
— Нет, не был.
Взгляды их встретились, и Уилла потрясло раскаяние в ее глазах. В один миг он понял все.
— Сынок, — сказала Джулия, — я не хотела, чтобы ты чувствовал себя чужим, непохожим на нас…
— Понимаю, мама, — ответил Уилл.
Но разумеется, Уилл не должен узнать, что родная мать его бросила. Джулия твердо решила уберечь его от столь жестокой правды.
— Твои родители, — продолжала она, — разбились на машине, едва ты родился, и мы тебя усыновили. Наш малыш погиб от несчастного случая. — Джулия вытерла глаза и добавила: — А для нас ты родной сын, навсегда.
Уилл кивнул и порывисто обнял Джулию, будто скрепив договор.
— Навсегда, — отозвался он.
Позже Уилл признался Минне, что, как ни странно, был благодарен матери за правду. Хотя Джулия лишь подтвердила его многолетние подозрения, у него стало легче на сердце, когда он узнал, что его чувства — не просто фантазии неблагодарного сына.
Вскоре появился Говард, обнял обоих, и все на миг ощутили отголосок тех далеких дней, когда они были втроем.
Ламент
Уилл не захотел в этом году поступать в университет, чем несказанно огорчил Джулию и Говарда. На расспросы он отвечал, что пока не готов.
Позже, в мае, на кухонном столе стали появляться рекламные проспекты турфирм. Увидев их в первый раз, Джулия сложила их стопкой, придавив «Желтыми страницами». Но в тот же вечер кто-то снова разбросал их по столу: снимки Эйфелевой башни, кафе на Левом берегу, Сена, текущая под мостами острова Сите. «Все приманки для туристов», — подумала Джулия.
— Это не мои, — сказал Говард.
Когда Минна пришла к ним ужинать, Джулия спросила ее напрямик.
— Наверняка твои, — заметила она с обидой в голосе.
Но Минна, взглянув на буклеты, пожала плечами:
— Жаль, что не мои.
Джулия повернулась к Розе.
— Я хорошо знаю Париж, зачем мне эти глупости? — фыркнула та.
— Это мои, — признался Уилл. — Минна туда едет.
Под взглядом Джулии Минне вновь пришлось защищаться.
— Никуда я не еду!
Уилл почувствовал, будто его предали.
— Ты же говорила, что после школы собираешься в Париж! — вскинулся он. — Как же все твои книги? А кафе? А твоя речь?
— Да, но это были просто мечты. Мне не на что ехать.
К Джулии вернулся дар речи.
— Что ж, — улыбнулась она, — у всех у нас есть мечты. Дело понятное. У меня в ваши годы тоже были.
У Джулии отлегло от сердца: разговор исчерпан. Но тут вмешался Уилл:
— Тогда поедем вдвоем.
— Что? — Джулия надеялась, что за грохотом проезжавшего грузовика не расслышала слов Уилла.
— Я хотел купить один билет, для себя, — объяснил Уилл, — а куплю два. Я скопил денег на работе. Поехали вместе, Минна? Вдвоем, в Париж!
— Почему именно в Париж? — спросила Джулия.
— Хочу его увидеть, — ответил Уилл. — Посмотреть на картины Домье, Энгра, Дега, Матисса, пройтись по улицам, где ходили Хемингуэй, Джойс и Фитцджеральд. — Он мечтательно улыбнулся Минне. — Слушать джаз, бродить ночью под дождем, затеряться среди улочек Монмартра и острова Сен-Луи, рисовать прохожих.
— Но почему именно сейчас? — допытывалась мать. — Почему?
— Потому что через месяц я закончу школу.
— Но Париж никуда не денется, — возразила Джулия.
Уилл взглянул на мать:
— Но я хочу сейчас, мама. Кто знает, будут ли потом деньги. Что плохого, если я поеду?
Джулия не знала ответа, лишь не хотела отпускать Уилла.
Джулия поджидала Уилла с работы, в дождливые дни подвозила в школу, иногда провожала на занятия пешком. И говорила с ним обо всем — о чем угодно, кроме Парижа.
— Папа хочет построить на крыше солярий. Спрашивает, не поможешь ли ты ему летом.
— Мама, ты же знаешь, я буду во Франции.
— Глупости. Ты даже по-французски не говоришь.
Уилл не злился на мать. Он понимал, что Джулия во время странствий Ламентов ведет счет утратам и сейчас, сама того не сознавая, потихоньку готовится еще к одной.
— Буду присылать тебе свои рисунки и писать буду, — пообещал Уилл.
— На Левом берегу и без тебя хватает нищих художников. Будешь голодать, — предупредила Джулия.
— Если уж голодать, так в Париже.