— Знаешь, что у нас с Трикси смешанный брак? — обратился Чип к Говарду.
— Правда?
— Угу. Я поляк, а она королева плантаций.
— Я никогда не жила на плантации, — огрызнулась Трикси.
— Но ты ведь с Юга — настоящая зеленоглазая флоридская красотка, что в одном купальнике скачет верхом по пляжу, — мечтательно протянул Чип. — Мне пришлось купить лошадь, чтобы Трикси согласилась выйти за меня.
— Чертова лошадь, я так по ней скучаю! — вздохнула Трикси.
Чип тем временем нюхал графин с оливковым маслом. Он сбрызнул изумрудной жидкостью кусочек хлеба и не спеша, с удовольствием прожевал. Между тем от Джулии не укрылось, что Говард разглядывает Трикси точно так же, как английские мужья на рождественской вечеринке, и жгучая боль разочарования пронзила ее.
— Ну и ну! — ахнул Чип. — Вкусный у вас хлеб!
Трикси взяла у него из рук корочку, попробовала.
— Дело не в хлебе, милый, а в оливковом масле. Вкус у него особенный!
Ламенты дали Ховитцерам в дорогу оливкового масла, и новые друзья клятвенно пообещали друг другу встретиться еще, пусть Говарду и не очень понравилось, что пьяный Чип на прощанье полез обниматься.
— Правда, красавица? — спросила Джулия.
Они лежали в постели, потушив свет. Ночь стояла прохладная, сквозь открытые окна спальни было слышно, как муэдзин созывает на вечернюю молитву, догорали последние алые отсветы заката.
— Так себе, — ответил Говард. Джулия молчала, и он почувствовал, что допустил промах. — Ну, — выдавил он с запинкой, — пожалуй, ничего, в американском духе.
— Говори прямо, Говард, — велела Джулия слабым голосом, и Говард осознал свою ошибку. Нельзя было врать о Трикси Ховитцер, чья красота бесспорна. И Говард попытался загладить оплошность:
— Родная, она кажется красавицей, но увидишь ее без косметики — наверняка умрешь от страха… А ты и без всякой косметики хорошенькая.
— Ты льстишь.
— Нет, — настаивал Говард, — честное слово.
В знак примирения Джулия пожала под одеялом его руку. И все же Говард не мог простить Ховитцерам, что рядом с ними Ламенты беззащитны и, хуже того, невзрачны.
Несмотря ни на что, Джулия рада была найти подругу поинтересней миссис Мак-Кросс. Через несколько дней она позвала Трикси в арабский квартал за покупками.
— Рыться в хламе — это не по мне. Может, сходим в музей?
— Но это же настоящий Восток! — отвечала Джулия.
Раз Трикси робеет, пришло время призвать на помощь свой дух приключений. Итак, Джулия повела свою боязливую подругу в шумное сердце старого города — торговцы, разносчики, детский гомон, — и вот несколько красивых юношей с любезными улыбками вызвались сопровождать их. В глазах Трикси сверкнул интерес.
— Может, наймем одного из этих красавцев?
— Не надо, — поспешно отказалась Джулия. — Я хорошо знаю город.
— Не сомневаюсь, — заверила Трикси, — но почему бы не взять одного с собой?
— Потому что он будет нас водить весь день и заведет к своему дяде, торговцу коврами, — объяснила Джулия. — И тут же испарится, а дядя от нас не отстанет, пока не напоит чаем и не убедит купить что-нибудь ненужное!
Подруги пробирались через лабиринт улиц. Трикси ковыляла на шпильках, жалуясь, что умирает без бурбона. Миновали «Манхэттен-клуб», так и не решившись зайти — а вдруг снова нагрянут английские жены?
Джулия завела Трикси в глубь арабского квартала, где им попалось еще одно небольшое кафе. Бородатые старики в тюбетейках шептались за столиком в углу. Подруги вторглись в их святилище — в широкополых шляпах, с незакрытыми лицами, — сели отдохнуть за столик, и старики умолкли и впились в них взглядами.
— Не нравится им, что мы здесь, — буркнула Трикси.
— Не повезло нам, — ответила Джулия. — Зато мы заплатим.
Двое стариков, размахивая руками, обратились к хозяину за стойкой.
— Пойдем отсюда, — сказала Трикси.
— Из-за того, что мы женщины? — спросила Джулия.
— Из-за того, что я хочу бурбона, — ответила Трикси.
Хозяин кафе уже утихомирил стариков. Перекинув через плечо салфетку, он подошел к столику, где сидели подруги, и произнес несколько слов по-арабски.
— Простите, — начала Джулия. — Parlez-vous français?[5]
Но хозяин кафе продолжал сердито говорить по-арабски. Трикси и Джулия собрались уходить, и вдруг услышали голос:
— Мадам, рад снова видеть вас! — Перед ними стоял мужчина в белом костюме. Он повернулся к Трикси, приподнял шляпу и взял на себя труд успокоить хозяина кафе. — Он говорит, что женщины не должны здесь появляться без провожатых, — он широко улыбнулся, — но, как видите, я это недоразумение уладил.