— Все равно надо порадовать детей, — сказала Джулия.
— Конечно, — кивнул Говард. — Я кое-что придумал.
И предложил съездить к морю, на Южное побережье Англии.
«Моррису-1100» было десять лет. Он скрипел, тарахтел, бензиновая вонь мешалась с запахами еды из корзины, и Ламенты остро чувствовали, что их поездка — отдых для бедных. Близнецы всю дорогу ссорились, потом задремали под хриплое радио, изрыгавшее штормовые предупреждения одно другого страшнее. Джулия утешала себя, вспоминая прошлую поездку, но в конце концов не удержалась и вновь спросила Говарда о работе.
Говард стиснул зубы.
— Все отлично, — отвечал он скупо, и в его тоне Джулия уловила и высокомерие, и враждебность.
— Говард, ты, похоже, считаешь, что твоя жизнь выше моего понимания.
— Нет, конечно, — бросил в ответ Говард, лишь подтвердив ее правоту.
— Тогда расскажи мне хоть что-нибудь, Говард. Неважно что, ведь я ничегошеньки не знаю.
— Обычная кабинетная работа, — отмахнулся Говард. — Нечего рассказывать.
Говард крепче стиснул руль, и у него невольно вырвалось:
— Ладно уж, расскажу. Работа гнусная. Опротивело все. Скука смертная. Зря мы уехали из Родезии. Не все там было гладко, особенно в политике, зато мы жили счастливо.
Джулия надолго замолчала, глядя перед собой, и Говард тут же пожалел о своем признании. Джулия оглянулась на детей, убедилась, что они спят. И ласково отвечала:
— Говард, вспомни, мы оба боялись за детей. И оба хотели уехать.
— Да, хотели. И вот плата за чистую совесть? — сказал Говард. — Отдых для нищих и жалкая работенка в чертовом Дэнхеме.
Джулия подняла на него взгляд:
— Так ты хочешь вернуться?
— Нет, конечно. Я… я просто жалею о своем… то есть нашем решении.
Говард устремил взгляд вперед, на дорогу. Впервые он выдал свое разочарование, слабость, а ведь всегда гордился своей стойкостью и жизнелюбием. Впредь надо быть сильнее.
Гудок промчавшейся мимо машины разбудил близнецов.
Черты лица у них уже определились. У Джулиуса — отцовский высокий лоб, в волосах рыжина. Шевелюра Маркуса за прошедший год потемнела, закурчавилась, на щеках высыпали веснушки, как у Джулии. Едва проснувшись, близнецы тут же нашли о чем спорить.
— Я знаю, какой из себя Иисус, — ни с того ни с сего выпалил Маркус. — Бородатый, волосы длинные, глаза голубые.
— Ерунда, — возразил Джулиус, большой охотник позубоскалить.
— Ну и какой же он из себя?
— Насчет бороды ты правильно сказал, только волосы черные, кучерявые, и видит плохо — наверное, очки носит, — сказал Джулиус. — Как Рольф Харрис[14] по телику.
— Тот художник из Австралии?
— Честное слово, — клялся Джулиус, — вылитый Рольф Харрис. Зайди в любую церковь. Кучерявый, с бородой, в темных очках.
— В жизни не видал Иисуса в очках! — возразил Маркус.
— Он их в карман прячет. Присмотрись получше.
Маркус растолкал спавшего Уилла:
— Иисус похож на Рольфа Харриса?
— Не знаю, он жил две тысячи лет назад.
— Еще как похож. — Джулиус подмигнул Уиллу. — Иисус родом из Австралии.
— Отстань. В Библии нет кенгуру.
— Есть. В Книге Иова. Там Иов споткнулся о кенгуру.
— Мамочка, правда, что Иов споткнулся о кенгуру?
— Подожди, Маркус, я разговариваю с папой, — ответила Джулия, хотя разговор с Говардом был окончен.
Пока близнецы не разбудили Уилла, ему снилась Салли. Она повернулась к нему на уроке, дерзко улыбаясь, но ее улыбка отозвалась в сердце Уилла невыносимой грустью. Проснувшись, Уилл обрадовался, когда увидел впереди узкую голубую полоску моря. Чтобы не думать о Салли, он представил песчаный пляж — загорелые мужчины перекидываются мячом, дети с беззаботными улыбками бегают по воде рука об руку с родителями, ветер треплет их волосы. Как хорошо! У него осталось смутное воспоминание о песчаном пляже. Замки из песка, морская пена, смех.
Говард пытался удержать руку Джулии в своей: надо помириться, пока они не вышли из машины. Ему хотелось взять назад свое признание, хотя он сказал правду, а главное, чувствовал, что разочарование не помешает ему жить. Но удобный случай высказаться был упущен — дети уже проснулись.
Вот уже четверть часа машина катила через Содхэм — городок с крутыми мощеными улочками, клином уходивший к морю. Проносились мимо гостиницы, рестораны, сувенирные магазины; воздух стал густым и влажным, потянуло рыбой, жареной картошкой и морской солью. Близнецы в лихорадочном возбуждении высовывались из-за спин родителей, пытаясь разглядеть впереди море.