— Так-то оно так, — возразила Джулия, — но я не понимаю, зачем американка называет себя ирландкой, если в Ирландии не была, ирландских авторов не читает и вряд ли может отыскать Ирландию на карте!
Вспышка Джулии позабавила Говарда.
— Конечно, милая, об Ирландии ты знаешь больше любого ирландца, но разве на этом строят дружбу?
Когда на другой день Мэдж Финч принесла шоколадный торт, Джулия вела себя любезно и осторожно. Услыхав ее акцент, Мэдж навострила уши.
— Вы из Англии?
— Нет, из Южной Африки.
Мэдж сказала, что она шотландка, и добавила: моя любимая игра — гольф, а знаете ли вы, что гольф придумали шотландцы?
— Нет. Правда? — удивилась Джулия, вспомнив, как миссис Уркварт перечисляла все великие изобретения шотландцев, всех видных шотландских ученых, писателей, поэтов.
— Мой любимый шотландец — Род Маккьюэн,[18] — призналась Мэдж.
Миссис Уркварт, наверное, перевернулась в гробу.
— Вам стоит познакомиться с Химмелями, — посоветовала Мэдж. — Они немцы.
Пока близнецы смотрели повтор сериала «Остров Гиллигана», Джулия излила душу Уиллу.
— Не пойму, почему люди так носятся со своими национальностями, если они самые что ни на есть американцы?
— Может, нам понравятся Химмели, — предположил Уилл.
Джулия нахмурилась:
— Немцы бомбили Лондон, а я им понесу корзинку печенья?!
Уилл поднял брови:
— Мама, ты же сама говорила, что пора англичанам забыть о войне.
Джулия виновато взглянула на Уилла.
— Верно, сынок, — согласилась она и сдержанно добавила: — Наверняка Химмели — очень славные немцы.
Химмели были не столь общительны, как другие соседи. Хоть они и жили рядом, но не появлялись у дверей с гостинцами или расспросами о паркете. Их окна светились по вечерам, но днем никто из Химмелей не входил и не выходил из дома. От почтальона Джулия узнала, что у Химмелей две дочери: одна — ровесница Уилла, другая на год старше.
— Почему нам все советуют с ними познакомиться? Соседей с другой стороны мы тоже не знаем, — заметил Джулиус.
— Зайду-ка я к ним поздороваться, — вызвался Говард.
— Надо же когда-то начинать, — вставила Джулия.
Муж Эбби Галлахер, Патрик, однажды утром помахал Говарду. Он заведовал производством радиоприемников для автомобилей «Форд». Но о своих детях Эбби всей правды не рассказала. Кроме двух сыновей, Микки и Кента, двенадцати и тринадцати лет (которые не расставались с хоккейными клюшками), был у них еще и третий, Лайонел, девятнадцатилетний наркоман, — его исключили из колледжа, и он с утра до ночи слонялся по улицам в очках с вишнево-красными стеклами и разговаривал с пожарными кранами.
Через три дома жили Финчи с двумя конопатыми детьми — тринадцатилетним Уолли и одиннадцатилетней Тесс. Фрэнк Финч, агент по связям с общественностью в «Ам-Газ», жал руку так, что кости трещали; Мэдж, кроме гольфа, любила пластинки Луиса Прима, а на воскресные пикники всегда облачалась в наряд из шотландки.
В семействе Имперэйторов была целая куча детей с сонными глазами; старший, Винни, тоже ровесник Уилла, принялся задираться, когда грузовик доставил Ламентам мебель. Хоть Винни нисколько и не походил на Риллкока, в его манере держаться Уилл уловил ту же нотку.
— Мой дом вдвое больше твоего, — заявил Винни, хотя дома у них были одинаковые, вплоть до живой изгороди из падуба у входа.
Едва Уилл раскрыл рот, подошел Уолли Финч и давай бахвалиться, что в Техасе все самое большое. Уилл не удержался и спросил; и туалеты тоже? Уолли кивнул, и Уилл предположил, что и задницы у техасцев самые большие, чтоб не провалиться в унитаз. Дружба с Уолли кончилась так же быстро, как с Винни.
Все соседи были люди семейные, кроме Расти Торино — бывшей телезвезды, ныне торговца коврами в Трентоне. Давным-давно, очаровательным белоголовым мальчуганом, Расти снимался в сериале вместе с йоркширским терьером Крошкой, в каждой серии спасавшим его от похитителей, грабителей и прочих мерзавцев с британским акцентом. Годы не пощадили Расти: к тридцати он превратился в толстячка с волосатой грудью и крашеной шевелюрой. Каждый день он выкатывался во двор за газетой, в черном шелковом халате на голое тело, с терьером на руках — копией Крошки.
— По-моему, он немножко… м-м… странный, — объясняла Эбби.
Джулия заключила, что для Эбби существует два сорта странных людей: иностранцы и гомосексуалисты.
— И все-таки мне его жаль, — вздохнула Эбби. — Ничего впереди, кроме вечных мук.