Маркус поднял протез, зажал между крючьев новую сигарету, но вдруг задумался, вспомнив, что никогда не курил при старшем брате. Он со вздохом щелкнул зажигалкой. Уилл заметил на ней гравировку: SEMPER FIDELIS.[32] Маркус носил куртку защитного цвета и собирал армейские нашивки. В глубине души он чувствовал связь между военной формой и своим протезом: одно облагораживало другое.
Дождь забарабанил сильней. Маркус затянулся и с тревогой глянул на Уилла:
— Что ты им скажешь?
— Ничего, — ответил Уилл. — Они же с ума сойдут от ужаса.
— С ума сойдут? Они и так с приветом. Знаешь, иногда мне кажется, будто мы с Джулиусом приемыши.
Уилл невольно улыбнулся:
— Оба сразу? С чего бы?
— Я их совсем не понимаю. Будь они нашими настоящими родителями, мы бы понимали их заскоки, разве нет?
— Балда ты, Маркус, — у тебя мамино лицо и волосы.
— Эх, жаль, что я не приемыш, — вздохнул Маркус.
Уилл промолчал. Усыновление объяснило бы ему многое, и все же эта мысль пугала его.
За границей
Поездка миссис Причард в Рим оказалась сущим кошмаром: жара адская, от бензиновой вони не продохнуть. У фонтана Треви ее обступили темноглазые женщины с орущими детьми и прижали к ограде, заставив бросить горсть монет. На площади Святого Петра она отстояла бесконечную очередь в Сикстинскую капеллу, но из-за разболевшейся шеи и опухших ног ей стало не до красот. Куда ни глянь — всюду патлатые американцы с пацификами на рубашках. Не впечатлил ее и Колизей. Будь Венейбл жив, он ввернул бы пару историй о Цезарях или Борджиа и привел бы ее в нужное настроение.
Среди колонн на Палатинском холме миссис Причард присела на скамью передохнуть. И стала сочинять открытку сестре. «Милая Оливия, не нахожу слов, чтобы описать Рим!» (Чистая правда!) Закончив, миссис Причард заметила рядом с собой незнакомку — подтянутую пожилую даму, чуть постарше ее самой, в черном платье в мелкий белый горошек.
Бегло улыбнувшись друг другу, обе устремили взгляды на дальний холм, поросший тополями. Ветерок принес конфетную обертку к ногам незнакомки, обутым в черные кожаные лодочки.
— До чего здесь грязно! — вздохнула миссис Причард. — Итальянцам достались руины одной из великих империй мира — неужели нельзя содержать их в чистоте?
Незнакомка кивнула:
— Ужасно, и в Италии это сплошь и рядом!
Миссис Причард украдкой взглянула на женщину, и ее посетило странное, неприятное чувство, как уже не раз бывало за время поездки, когда она что-то теряла или забывала о чем-то важном. Лицо женщины казалось ей знакомым. Неужели они где-то встречались?
Что за ужасная забывчивость! Гордость принуждала ее молчать, но она еще разок покосилась на незнакомку. Густые седые волосы забраны сзади изящной серебряной заколкой; в молодости эта женщина наверняка была красавицей, лишь голубоватая жилка вдоль левой щеки портила ее лицо.
— Французы, знаете ли, ничуть не лучше, — сказала незнакомка. — Сена — просто грязная канава!
— Неудивительно, — отозвалась миссис Причард, радуясь про себя, что нашла единомышленницу.
Пожилая дама кивнула ей на прощанье и продолжила путь.
В гостинице миссис Причард провела беспокойную ночь, а утром, наскоро позавтракав, села на девятичасовой поезд до Флоренции. Нашла пустое купе, открыла «Мидлмарч» Джордж Элиот. Вскоре ее поприветствовали по-английски:
— И снова здравствуйте!
В купе вошла та самая женщина с Палатинского холма, с чемоданом из телячьей кожи и такой же сумочкой. Миссис Причард так и не вспомнила, где могла видеть ее прежде, и все же мысль, что они встречались, стала еще настойчивей.
Попутчицы в двух словах рассказали друг другу о себе, и у них оказалось немало общего: обе вдовы, обе живут одни, обе едут во Флоренцию. Миссис Причард узнала, что ее спутница родом не из Южной Родезии, а из Йоханнесбурга. Вскоре та вышла в туалет, оставив на сиденье жакет с записной книжкой в кармане. Шли минуты, и миссис Причард раздумывала, не заглянуть ли в книжку. Ведь любопытство — не смертный грех? Высунув голову в коридор и проверив, не идет ли ее попутчица, миссис Причард схватила блокнот и молниеносно пролистала замусоленные страницы.
Имена были выведены крупным витиеватым почерком, на полях пестрели заметки: два стоматолога; несколько врачей; мозольный оператор; гомеопат (с пометкой «шарлатан»); три парикмахера — один «дешевый», еще один — «дорогой, но стоит того»; цветочницы; приходящие домработницы («по вт. не застать»); фортепианный настройщик («выпивку прятать на ключ!»). При виде вычеркнутых имен с пометкой «умер» миссис Причард стало стыдно за себя. Но вдруг на глаза ей попалось слово, придавшее злополучной поездке в Италию роковой смысл.