Ланселот, или рыцарь телеги

Вам передать приказ такой:
«Как можно хуже!» И герой
«Да будет так», – ответил ей.
Столь предан госпоже своей.
Вот на противника в упор
Он мчит коня во весь опор
И вдруг даёт досадный промах.
До вечера в таких приёмах
Он действовал, и всё скверней,
Покорный госпоже своей.
Противник между тем не дремлет,
И Ланселот удар приемлет
Всей тяжестью его копья.
Он обращает вспять коня
И дня турнирного остаток
Проводит избегая схваток.
Но сохраняя жизнь свою,
Не запятнал он честь в бою,
Дурную славу не стяжал
И только страх изображал
Пред теми, кто ему встречался.
Тот, кто им прежде восторгался,
Теперь хулу ему гласил
И, издеваясь, поносил.
Герольд, твердивший: «Это тот,
Кто в битве каждого сметёт», –
Стоял смущённо и угрюмо
Под шквалом хохота и глума
Кричавших: «Что, приятель, смолк?
Не знает рыцарь в мерке толк.
Так мерил, что сломал мерило,
Которое хвалил ты было».
Иные молвят: «Что стряслось же?
Он прежде был столь храбр, а позже
Стал трусом, да ещё каким:
Не устоял ни пред одним!
Быть может, храбрым он казался,
Поскольку раньше не сражался
И проявлял напор такой он,
Что и бывалый даже воин
Не смог сдержать, лишь потому,
Что был в безумье, как в дыму.
Поняв же, что оружье значит,
Теперь его навек он спрячет
И биться не захочет уж.
Он сам увидел, что не дюж.
Подобных трусов не бывало!»
На всё монархиня взирала
И втайне радовалась, ведь
Ей довелось уразуметь,
Что незнакомец – Ланселот.
Покуда не стемнело, тот
Был трусом и сживался с ролью.
Когда все расходились, вволю
Решали, спорили о том,
Кто самым лучшим был бойцом.
Ирландского владыки сын
Считал, что только он один
Достоин приза и почёта.
И зря: ведь было там без счёта
Тех, что в отваге с ним равны.
Но Алым рыцарем больны
Остались дамы и девицы,
Как на подбор все чаровницы.
Глазами так и пожирали
Его, а остальных едва ли.
Вначале видели они,
Как самым доблестным сродни
Он на ристалище блистал
И вдруг внезапно трусом стал,
Страшился совершать атаки.
Могли б и худшие вояки
Повергнуть и пленить его.
Все порядили таково:
Назавтра встретятся опять,
И на турнире выбирать
Мужей себе девицы будут
Из тех, кто там призы добудет.
На том во мнениях сошлись
И по жилищам разбрелись.
А после из различных мест
На поле слышались окрест
Бойцов такие разговоры:
«Где рыцарь худший, тот, который
Таким позором днесь покрылся?
Куда пошёл? Где приютился?
Куда искать его пойдём?
Его, быть может, не найдём.
Он Трусостью гонимый трус,
Висит на нём несносный груз.
Да, в мире редок трус подобный.
Он, впрочем, прав: весьма удобно,
Стократ удобно трусом быть,
Чем славу смельчака добыть.
А Трусость негу вожделеет,
Её доверие лелеет,
Всё задарма ей достаётся.
Хоть Доблесть с нею не ведётся,
Вовеки не роняя честь,
Чтоб даже рядом с нею сесть,
Она впадает в подхалимство,
Находит в ней гостеприимство,
Готовность чтить и угождать ей,
Так что и честь близка к утрате».
Шёл допоздна злословья толк
До хрипоты – и всё не молк.
Других мы осуждаем часто
Тогда, как хуже мы гораздо
Тех критикуемых других.
Итак, злословный толк не тих.
Лишь новый день явился в мир,
Все жаждали начать турнир.
И вот уж возле госпожи
Девицы, дамы и мужи,
Те, что оружья не носили,
Поскольку узниками были
Иль добровольно крест прияли[79],
Они всем лучших называли:
«Вот рыцарь, госпожа, взгляните,
Щит красный с золотою нитью,
То Говернал де Робердик[80].
Вот щит, вы видите, возник
С орлом, что супротив дракона?
То сын владыки Арагона
За первым выступает вслед.
Сюда он прибыл для побед
И славы в королевстве нашем.
А рядом с ним сейчас укажем
Того, кто в сечах знаменит.
С ним зелено-лазурный щит,
Что с леопардом – видно ль вам? –
То Дезире, прельститель дам.
А вот с эмблемой: два фазана
Стоят клюв в клюв – щит Когийяна
Де Мотирека. В двух шагах

79

... узниками были/ Иль добровольно крест прияли ... – Упоминание об узниках и крестоносцах связано, вероятно, с какими-то историческими событиями. Граф Шампанский собирался принять крест в 1178 году, чтобы отправиться в поход год спустя.

80

Говернал де Робердик – Говернал – имя наставника Тристана. Далее перечисляются рыцари, некоторые из которых встречаются в произведениях «артуровского» цикла, но большей частью носят нарочито «переиначенные» (как, к примеру, Говернал де Робердик) имена. Дезире – герой одного из лэ, заплативший жизнью за то, что обманул двенадцать своих возлюбленных. Когийян де Мотирек упоминается только в «Ланселоте» как один из участников турнира. Семирамис – историческое имя, достаточно известное, но изначально женское (Семирамида). Не исключено, что в данном контексте, когда подчеркнута неразделимая связь двух рыцарей, даже выступающих под одним гербом, звучит авторская ирония. Идер – рыцарь, упоминавшийся в «Эреке и Эниде». Пиладес, как участник турнира, упоминается только в «Ланселоте». Имя Кей – явно омоним имени Кея-сенешаля, а Толас де ла Дезерт и Тоас Ле Жен – очевидные вариации от имени Толас, которое принадлежит одному из враждебных Артуру рыцарей. Этот игровой прием – демонстрация литературного мастерства и свободной авторской импровизации.