О сходных верованиях, но встреченных за тысячи миль от Луизианы, вспомнил присутствовавший на конгрессе профессор Уильям Чэннинг Уэбб. Он рассказал, что эскимосы в Гренландии поклоняются точно так же выглядящему «верховному дьяволу», или «торнасуку», а для наименования последнего профессор Уэбб нашел фонетическое соответствие в названии «ангекок», или «жрецколдун».
С продолжением этой загадочной истории Терстон столкнулся неожиданно и позже искренне желал, чтобы этого не случилось: «Если бы небесам захотелось когда-нибудь совершить для меня благодеяние, то таковым стало бы полное устранение последствий случайного стечения обстоятельств, которое побудило меня бросить взгляд на одну бумагу»[212]. Он наткнулся на нее, рассматривая коллекцию минералов в музее города Патерсона. Газета, подложенная под экспонаты на полке в запасниках, сообщала о странном происшествии со шхуной «Эмма» в Тихом океане.
А газетную статью сопровождало изображение статуэтки, также ничем не отличавшейся от барельефа Уилкокса.
Терстон отправляется в Норвегию, чтобы разыскать капитана шхуны. В Осло он узнает от вдовы капитана Густава Йохансена, что тот скончался еще в 1925 г. Однако перед смертью капитан подробно записал все, что случилось с ним и с его экипажем на неизвестном острове в Тихом океане. Здесь Йохансен и его спутники действительно встретили поднявшийся из пучины древний город Рльех и его обитателя — Великого Ктулху. Моряки даже случайно открыли дверь в убежище кошмарного монстра. «Дверной проем был черным, причем темнота казалась почти материальной. Через какие-то мгновения этот мрак вырывался наружу, как дым после многовекового заточения, а по мере того, как он вплывал в сморщенное горбатое небо на хлопающих перепончатых крыльях, на глазах у них стало меркнуть солнце… И вот тогда, неуклюже громыхая и источая слизь, перед ними появилось Оно и на ощупь стало выдавливать свою зеленую, желеобразную безмерность через черный дверной проем в испорченную атмосферу ядовитого безумного города. В этом месте рукописи почерк бедняги Йохансена стал почти неразборчивым. Из шести человек, не вернувшихся на корабль, двое умерли тут же, на месте — по его мнению, просто от страха. Существо описать было невозможно — ибо нет языка, подходящего для передачи таких пучин кричащего вневременного безумия, такого жуткого противоречия всем законам материи, энергии и космического порядка. Шагающая или, точнее, ковыляющая горная вершина. Боже праведный! Что же удивительного в том, что на другом конце земли выдающийся архитектор сошел с ума, а бедный Уилкокс, получив телепатический сигнал, заболел лихорадкой?»[213]