Тем временем с окаменевшим телом Т’йога происходит нечто странное — приподнимаются его веки. Ричард Джонсон пытается рассмотреть изображение, якобы отпечатавшееся на окаменевших глазных яблоках, и обнаруживает нечто ужасающее: «В глазах мумии я увидел отражение вываливающегося из широкого зева люка, занимавшего середину циклопической гробницы, столь ужасного бегемотоподобного чудовища, что сразу отпали сомнения в его способности убивать все живое уже одним своим видом. Даже сейчас мне недостает слов, чтобы его описать. Я мог бы назвать его гигантской тварью — со шупальцами — с хоботом — с глазами спрута — полуаморфным — перетекающим — наполовину чешуйчатым, наполовину покрытым кожаными складками — брр!»[353] А при вскрытии мумии происходит еще более жуткое открытие — «ибо вскрытие черепа мумии обнаружило живой, еще пульсирующий мозг»[354].
В апреле 1935 г. «Вне времен» появился на страницах «Уиерд Тейлс». Лавкрафт явно вложил много сил в написание этого рассказа, хотя никогда не относился к нему как к серьезной работе. Ни Ран-Тегот, ни Гхатанотхоа не попали в главный пантеон Великих Древних — эти боги-монстры не упоминаются ни в одном из оригинальных текстов лавкрафтианы.
Последним из рассказов, обработанных Лавкрафтом для Хейзл Хилд, стал «Ужас на кладбище». Он относится к тем явно неудачным текстам «околокладбищенской» тематики, в которых нет никакой мистической глубины, вроде «В склепе». Сам Лавкрафт рассматривал их скорее как упражнение в «черном юморе», нежели как серьезную работу. Впрочем, в «Ужасе на кладбище» он не отказался и от литературного экспериментирования — в текст вставлены стилизованные под просторечие монологи обитателей селения Стилуотер о жутких событиях, случившихся в их деревне.
По тематике рассказ неожиданно перекликается с «Каменным человеком». Гробовщик Генри Торндайк изобрел некий раствор, который приводит человека в состояние, не отличимое от смерти. Он влюблен в мисс Софи Спрэг, которой не дает выйти замуж ее старший брат Том, потому что в этом случае пришлось бы делить имущество. Видимо, по наущению Софи Торндайк вкалывает убийственный состав ее брату-пропойце. Однако из-за нелепой случайности Торндайк также употребляет собственный препарат, и его тоже хоронят заживо. Но с этого времени по деревне ходят упорные слухи, распространяемые сельским дурачком Джонни Доу, что оба заживо погребенных еще явятся, чтобы отомстить Софи Спрэг.
Из-за лени или нарочитого литературного хулиганства большинство героев носят имена и фамилии, уже использовавшиеся в оригинальных или соавторских текстах Лавкрафта, — вроде Уилера из «Каменного человека», Зенаса из «Сияния извне» или Давенпорта из «Хребтов Безумия». Интересно — насколько Лавкрафту нравилось так подтрунивать над наивной госпожой Хилд, явно не воспринимавший этих замаскированных штучек и шуточек?
Более оригинальный и интересный текст в это же время Лавкрафт написал вместе с Э. Хоффманом Прайсом. Это было продолжение приключений, казалось бы, давно забытого Рэндольфа Картера. Идея нового рассказа, являющегося вольным продолжением «Серебряного ключа», возникла у Прайса во время одного из разговоров с Лавкрафтом в Новом Орлеане. Летом 1932 г. он написал текст, получивший заголовок «Властелин иллюзий», и отправил его в Провиденс, надеясь, что новый друг доработает окончательный вариант. Лавкрафт взялся за дело без видимой охоты, но, судя по всему, постепенно увлекся и переделал рассказ Прайса кардинальным образом. Окончательный вариант вышел из-под его пера в апреле 1933 г.
В первоначальном тексте Рэндольф Картер, обнаруживший серебряный ключ, проникает с его помощью в странную пещеру в Массачусетсе. Там он встречает человека, называющего себя Умр ат-Тавил. Тот отводит Картера в иной мир, где его поджидают Великие Древние. Они, против обыкновения, не оказываются зловещими монстрами и вполне добродушно объясняют Картеру устройство Вселенной, в которой время и пространство — это лишь иллюзии. В таких условиях сам Картер оказывается проявлением единого архетипа, воплощающегося в разных временах, и поэтому, при желании, может оказаться внутри любого из своих воплощений. В финале рассказа Картер, в облике старика, является людям, собравшимся, чтобы решить вопрос о его наследстве.