Человек, взглянув на Макбрайда, неопределенно пожал плечами.
— Всю прошлую неделю мы были вместе, — ответил за него Макбрайд, — просматривали поэтажный проект, составленный этой вашей компанией по поставке провизии.
— А я был в Чикаго, — сказал рыжеволосый, по имени Боб. Он засунул в рот сложенную плиточку жевательной резинки и швырнул на пол смятую зеленую обертку.
— Я вас не встречал в Чикаго? — Йоссарян с сомнением уставился на него, будучи уверен, что не видел его прежде. — В аэропорту?
Человек снисходительно ответил:
— Разве вы не знали бы об этом?
Йоссарян слышал этот голос раньше.
— А вы?
— Конечно, — сказал человек. — Ведь это шутка, правда? Но я ее не понимаю.
— Йо-Йо, этот тип, ответственный за свадьбу, хочет шесть этажей под танцы и шесть эстрад для оркестров, а еще один держать на всякий случай, если со всеми пятью другими что-нибудь случится, а я представить себе не могу, где они найдут столько места, и вообще не понимаю, что, черт побери, все это значит.
— Я aussi,[95] — сказал Рауль с таким видом, словно его это мало заботило.
— Я поговорю с ним, — сказал Йоссарян.
— И что-то около трех с половиной тысяч гостей! А это триста пятьдесят круглых столов. И две тонны икры. Йо-Йо, это четыре тысячи фунтов!
— Моя жена хочет прийти, — сказал Боб. — У меня в наколенной кобуре будет пистолет, но мне бы хотелось делать вид, будто я гость.
— Я об этом позабочусь.
— И moi,[96] — сказал Рауль и выбросил свою сигарету.
— И об этом я тоже позабочусь, — сказал Йоссарян. — Но объясните мне, что здесь происходит. Что это вообще за место?
— Мы здесь для того, чтобы это выяснить, — сказал Боб. — Мы поговорим с часовыми.
— Йо-Йо, подождете, мы проверим.
— Йо-Йо. — Рауль хихикнул. — Мой Dieux.[97]
Все трое посмотрели налево в туннель. И тут Йоссарян увидел, что там на венском стуле сидит солдат в красной полевой форме со штурмовой винтовкой на коленях, а за ним, у стены, стоит еще один вооруженный солдат с более мощным оружием. По другую сторону в янтарной дымке, уходящей вдаль к горизонту, сужающемуся в сияющую и исчезающую точку, Йоссарян разглядел двух других неподвижных солдат, расположившихся точно так же, как первые. Они вполне могли быть отражениями.
— А что там? — Йоссарян указал на проход к ПОДЗЕМНЫМ ЭТАЖАМ А — Z.
— Мы еще ничего не нашли, — сказал Макбрайд. — Можете посмотреть, только не заходите далеко.
— Тут есть кое-что еще, très[98] странное, — сказал Рауль и наконец улыбнулся. Он несколько раз притопнул ногой, а потом принялся подпрыгивать, тяжело приземляясь на оба каблука. — Замечаете, мой ami?[99] Здесь нет никакого шума, nous[100] не производим никаких шумов.
Все принялись шаркать, топать, подпрыгивать на месте, чтобы убедиться в этом; Йоссарян вместе с ними. Они ничем не нарушили тишину. Боб постучал костяшками пальцев по перилам лестницы, произведя при этом ожидавшийся шум. Потом он так же постучал по земле, но никаких звуков они не услышали.
— Это очень любопытно, — сказал Боб, улыбаясь. — Словно нас здесь и нет.
— А что у вас в карманах? — внезапно спросил Йоссарян у Рауля. — Вы не вынимаете оттуда рук. И в моем сне, и на улице, напротив моего дома, вы их тоже не вынимали.
— Мой член и мои яйца, — сразу же ответил Рауль.
Макбрайд был смущен.
— Его пистолет и его значок.
— Это mon[101] член и mes[102] яйца, — пошутил Рауль, но не рассмеялся.
— У меня есть еще один вопрос, если вы хотите прийти на свадьбу. Зачем здесь стоят ваши часовые — чтобы не выпускать или чтобы не впускать?
Все трое бросили на него удивленные взгляды.
— Это не наши часовые, — сказал Боб.
— Это-то мы и хотим выяснить, — объяснил Макбрайд.
— Давайте allons.[103]
Они пошли дальше, и их шаги оставались беззвучны.
Йоссарян, направившись к противоположной стене, тоже не произвел ни звука.
Затем он обратил внимание на еще одну странность. Они не отбрасывали теней. И он, пересекая стерильный проезд в направлении узкого помоста из белой плитки, тоже не отбрасывал от себя тени, словно призрак или бесшумный лунатик. Ведущие наверх ступеньки тоже были белыми, а ажурные перильца цвета белка были почти незаметны на чистейшем белом фоне; у них тоже не было теней. И нигде не было видно ни пыли, ни лучистого порхания хотя бы одной пылинки в воздухе. Он чувствовал, что попал в никуда. Он вспомнил обертку от жевательной резинки и размякшую сигарету. Он оглянулся, желая убедиться в том, что прав. Он оказался прав.