— Я слышал, что Балиан де Ибелин повел себя в высшей степени достойно, решившись на переговоры с Саладином.
— Несомненно, государь. В Иерусалиме на тот момент было всего двое опоясанных рыцарей, а сам барон прибыл туда только для того, чтобы увезти в безопасное место свою супругу Марию Комнин. Но жители города собрались у его дома и стали умолять сэра Балиана защитить их от неистовства султана, и барон решился. Я и сейчас убежден, что он надеялся отстоять Святой Град, именно поэтому он начал спешно посвящать тех горожан, что могли держать меч, в рыцари, беря с них клятву биться до последней капли крови, защищая Гроб Господень.
— Но разве возможно было удержать Иерусалим после такого триумфа султана в битве при Хаттине?
В голосе Ричарда слышалось волнение. Уильям де Шампер тяжело вздохнул.
— Видите ли, ваше величество, после поражения при Хаттине подданные Иерусалимского королевства глубоко пали духом. И неудивительно — ведь они в одночасье лишились воинства, способного их защитить. Оттого и замки Святой земли сдавались всадникам Саладина без боя. Я в то время был далеко, обороняя Аскалон, но до сих пор испытываю горечь оттого, что не смог попасть в Святой Град до того, как он пал. Клянусь спасением души, это ложь, что перед султаном не в силах устоять ни одна крепость! Несмотря на всю свою славу полководца и прозвище «Меч ислама», султан далеко не всегда владеет положением и принимает верные решения. В том числе и тогда, у стен Иерусалима…
Не стану хулить тех, кто пролил там кровь, но позволю себе порассуждать о ходе событий. Взгляните: до Хаттина Саладин не сумел взять крепость Крак де Шевалье, потерпел неудачу в Магрибе, не рискнул атаковать замки своих врагов ассасинов и вынужден был заключить с ними соглашение. Но после Хаттина, когда неверные были воодушевлены поражением христиан, все эмиры примкнули к султану и двинулись вместе с ним отвоевывать Святой Град. Никогда еще у Саладина не было столь многочисленного воинства, и он готов был на все, чтобы достичь цели, хотя перед тем не смог взять ни Тир, ни Триполи. Но на что ему была длительная осада этих упорно сопротивляющихся приморских городов, когда перед ним был Иерусалим! Поэтому он направился прямо туда, а прибыв под стены Святого Града, как я уже говорил, велел объявить, что не намерен щадить даже мирных жителей, ибо точно так же поступали первые крестоносцы. Однако Балиан де Ибелин сумел переубедить султана — честь ему и хвала за это!
И вот что сказал барон: если султан не согласится на те условия сдачи города, которые выставили его защитники, все без исключения жители Иерусалима будут биться до последнего. Но еще до того, как город падет, будут казнены все находящиеся там мусульмане — а таковых было свыше пяти тысяч, — и разрушены священная для всех последователей Пророка мечеть Аль-Акса и прочие святыни неверных. Вы видите сами: то, что молва называет благородным милосердием Саладина, не что иное, как вынужденный шаг, сделанный под давлением барона Ибелинского. Саладин пошел на сделку и получил Иерусалим в кратчайший срок, причем без потерь.
Однако население Святого Града все равно пришлось выкупать из плена. И обрести свободу удалось далеко не всем. Султан и его брат аль-Адиль сами демонстративно заплатили за часть жителей и отпустили их на волю, правда, лишив остатков имущества. И тем не менее около пятнадцати тысяч горожан не смогли заплатить выкуп и были проданы в рабство. Христиане в таких количествах наводнили невольничьи рынки, что цена на рабов упала, и крепкого воина-крестоносца можно было обменять на пару туфель без задников.
Как видите, государь, мнимое благородство Саладина оказалось весьма выгодным для его единоверцев, но не для христиан, которые тем не менее продолжают его восхвалять. Что касается полководческих дарований султана, то они весьма преувеличены. Его дядя Ширкух был отменным воином, его старший брат Туран-Шах также был видным стратегом, даже его младший брат аль-Адиль прославился в сражениях. Именно он умело завоевывал те замки, под стены которых его направлял султан. Саладин же преуспел лишь в двух вещах: сумел объединить земли ислама под своей рукой и одолел немногочисленное воинство крестоносцев при посредстве огромной армии. Пророк неверных, сир, именно так и предписывает вести войну — когда налицо полная уверенность в победе. Поэтому Саладин ввязывается в битву лишь тогда, когда его силы наголову превосходят противника. Иное дело мы: вера ведет нас в нашей bellum sacrum,[112] и многие наши победы происходят вопреки всему и подобны чуду!