«Но ведь большинство из них получили как раз то, чего добивались, — доблестную смерть в бою с неверными, и отправились в сопровождении ангелов прямиком в рай. Если, конечно, ангелов не смутил их ужасающий облик. Хотя о чем это я? В христианском раю наверняка нет никаких болезней. Славное, должно быть, местечко, — если оно существует на самом деле».
Мартин невольно усмехнулся, но тут к нему обратился брат Джон с вопросом, куда запропастился его рыжий оруженосец. Ему доложили, что вчера вечером он не вернулся в палатку братьев-сержантов.
Мысли Мартина на краткий миг вернулись в каменистую бухту, где они ежевечерне встречались с Эйриком. Накануне рыжий явился к нему в новом сарацинском шлеме со стальным наносником и прочной кожаной рубахе из буйволовой кожи с нашитой на нее металлической чешуей. В лагере крестоносцев, где были десятки кузниц и сновали бессчетные торговцы оружием, приобрести доспех было несложно. Но особой гордостью Эйрика были новые широкие штаны, которые, в отличие от предпочитающих узкие шоссы[119] франков, носят только датчане.
— Теперь я со своими, малыш! — радовался Эйрик. — И тамошние парни не реже, чем я, клянутся молотом Тора и глазом хозяина Вальхаллы,[120] хоть все они и крещеные христиане. Может, и ты со мной к датчанам?
— Раздобудь-ка мне лучше крючья, моток веревки и темную легкую одежду, — рассеянно произнес Мартин, разглядывая крепостную стену. — При первой же возможности я постараюсь пробраться в город. Надеюсь, король Филипп с помощью своей хваленой баллисты хотя бы местами разрушит кладку и немного упростит мне эту задачу.
Это воспоминание молниеносно промелькнуло перед его внутренним взором, а затем он с сокрушенным видом поведал лазаритам, что видел, как его оруженосец сегодня сел на корабль, отправляющийся на Кипр.
— Я не стал его удерживать, — добавил Мартин. — Зачем мне этот предатель?
— Но и его можно понять, — со вздохом заметил капитан, кладя на плечо Мартина руку, которую болезнь уже лишила двух пальцев и сделала похожей на клешню. — Вам подобрать оруженосца? — с участием спросил капитан Барнабе.
Мартин отвечал, что сам подыщет нового слугу. И облегченно перевел дух, когда прокаженный перестал его касаться. Похоже, Барнабе заметил, как он напрягся, и Мартин поспешил отвлечь его вопросом:
— А что вы, мессир, думаете о короле Филиппе как о главнокомандующем? — спросил он, мысленно надеясь, что в эту минуту выглядит так, как его бесстрастный приятель-сарацин Сабир.
— Время покажет, — последовал ответ. — Разумеется, после побед Ричарда на Кипре Филипп рвется отличиться. К тому же о Ричарде идет слава как о воине, не проигравшем ни одной битвы. А французский король… По крайней мере теперь у крестоносного воинства единый предводитель и наконец-то утихли споры о том, кому надлежит им командовать.
По рангу Филипп Капетинг был, безусловно, высшим среди всех, кто претендовал возглавить армию осаждавших Акру. Но что будет, когда явится Ричард Львиное Сердце?
В ту ночь лазарит Джон долго ворочался и вздыхал за своей занавесью. Шлюха с родимым пятном по какой-то причине не явилась на свидание. Из-под опущенных век Мартин видел, как тот поднялся, отодвинул тонкую ткань и уставился на него, полагая, что он спит. Широкие, бугристые от мышц плечи прокаженного были сплошь покрыты бурыми, сочащимися сукровицей наростами. Лицо Джона оставалось чистым, но все тело покрывали страшные отметины лепры.
Натянув до подбородка пропитанное ароматическим уксусом покрывало, Мартин отвернулся к стене и подумал о том, что сегодня Эйрик сделал благое дело — отыскал в лагере и зарезал в темном углу женщину с родимым пятном на лице. Кто-то же должен был остановить распространение страшной хвори. Теперь предстояло решить, как ему самому вырваться от лазаритов.
На другой день в стане короля Франции опять закипела работа. Исполинская баллиста уже почти приобрела законченный вид. По сравнению с остальным лагерем, где преобладали выцветшие и побуревшие от зноя и ливней палатки, окружение резиденции Филиппа выглядело празднично — там и сям виднелись украшенные королевскими лилиями нарядные ярко-голубые шатры. И сам Филипп, выехав осмотреть уже готовую к бою баллисту, выглядел величественно в сверкающей длинной кольчуге и золотом венце, надетом поверх островерхого шлема наподобие короны.
120
Хозяин Вальхаллы — Один, верховное божество в скандинавской мифологии, отец и предводитель прочих богов. Считался одноглазым, так как другим глазом Одину пришлось пожертвовать, чтобы испить из источника мудрости.