Вот уж поистине дамский каприз! Пиона и Филипп могли бы стать отличной парой, такой брак послужил бы миру и укреплению связей между их державами. Но эта упрямица Пиона — и в этом она пошла в их своевольную матушку Элеонору — выставила условие: никто и никогда больше не будет торговать ее рукой в политических целях! Фактически она купила это право, пожертвовав Ричарду громадную сумму, необходимую для подготовки похода в Святую землю, и теперь он не вправе ее принуждать… С другой стороны, то, что она все-таки согласилась танцевать с Филиппом, само по себе неплохо.
Зато его кузина Джоанна де Ринель наотрез отказалась составить пару с королем Франции. И ее можно понять, памятуя ту скверную историю в Везле… Филипп во всеуслышание утверждал, что Джоанна сама его соблазнила и он получил желаемое, но кузина была готова взять в руки раскаленную добела сталь, чтобы доказать обратное. Впрочем, Ричарду в то время не был нужен шумный скандал, и он поспешил услать кузину под предлогом некой миссии в Венгрию. Миссия оказалась бесплодной, ибо Бела Венгерский так и не явился в Святую землю. Ричард и прежде знал, что венгр горазд воевать на словах и давать пустые обещания, оттого и не стал бранить Джоанну из-за этой неудачи. Всего лишь отечески пожурил за то, что она прибыла на Кипр одна, каким-то образом разлучившись в пути с мужем.
Что-то долго этот Обри де Ринель, прославленный турнирный боец, добирается сюда из Киликии. Здесь бы он мог пригодиться, и самое время ему появиться, чтобы утешить Джоанну, в особенности после того, как та внезапно занедужила в Лимассоле, упав в глубокий обморок прямо в порту. В замок ее принесли какие-то греческие монахи, и до позднего вечера его кузина пребывала в странном забытьи. А затем ее, певунью и любительницу всевозможных увеселений, словно подменили. Вчерашний пир она покинула в числе первых — это он хорошо помнил.
Дольше всех в кругу танцующих оставалась кипрская царевна с непроизносимым именем. Эта Дева Кипра, похоже, совсем не удручена тем, что ее отец томится в плену. Греческая красавица, как ему донесли, уже успела разделить свои бурные ласки между молодым Лестером, князем Антиохийским и разведенным с Изабеллой Иерусалимской Онфруа де Тороном. Неспроста маршал Уильям де Шампер намекал ему, что не всякий достойный рыцарь согласится взять ее в жены. С другой стороны — Дева Кипра его военный трофей, она наследница трона Исаака Комнина, и ее супруг может на законных основаниях править на Кипре…
Однако власть на острове Ричард решил до поры до времени вверить ордену тамплиеров. Уильям де Шампер разработал блестящий план. Кто лучше ордена Храма позаботится о помощи с Кипра Святой земле? Больше того — маршал предложил выкупить остров у завоевателя за весьма внушительную сумму — сто тысяч безантов.[123] У тамплиеров в Орденских домах и замках в Европе накоплены большие богатства, и ромейские купцы, доверяющие им, уже внесли в казну английского короля залог за сделку, ибо деньги Ричарду сейчас очень нужны. За своевременный совет Ричард намекнул Роберу де Сабле, что на конклаве следует учесть опыт и мудрость его кузена, оставив его на одной из высших должностей.
Все это приходило в голову Ричарда в хмельном полусне, думать было непросто, и он злился, что позволил себе так не вовремя расслабиться. Нет, истинно сказано — vinum apostatare facit etiam sapientes.[124]
Король приподнялся, потер гудящую, как пустой котел, голову и, стараясь не потревожить Беренгарию, поднялся с ложа. И тут же пошатнулся, да так, что пришлось уцепиться за резной столбик балдахина. Ложе заходило ходуном, Беренгария что-то пробормотала во сне, но, слава Богу, не проснулась.
Бесшумно ступая по устилавшим пол шатра пестрым коврам, вывезенным с Кипра, он миновал одну за другой две полотняные завесы и только тогда, уже не опасаясь разбудить супругу, сипло воззвал:
— Толуорт, воды! Где тебя дьявол носит, горькая твоя башка!
— Это у вас башка нынче горькая, милорд! — отозвался голос веселого уроженца Кентербери.
Он тотчас возник откуда-то — уже с полной лоханью, полотенцами и своими веснушками, делавшими его лицо похожим на перепелиное яйцо.
— Поговори мне еще, шорник,[125] — буркнул король.
Голова раскалывалась от похмелья, а еще от дыма костров, который проникал даже сквозь плотную ткань его шатра. Ричард любил простор, но здесь приходилось ютиться в такой тесноте, что он только диву давался, как это после вчерашних празднеств не выгорела половина палаток в его лагере.
123
Безант — денежная единица Византийской империи, около 4,5 г золота. В 4–12 вв. служила образцом для монет Европы и Ближнего Востока, в течение почти целого тысячелетия считалась международной валютой.