Даже приглашения на вечерние приемы, которые вскоре, естественно, стали поступать к Дюфренам, недостаточно занимали внимание Деирдре. Конечно, ей доставляло удовольствие наряжаться, однако в гостях она всегда встречала пожилых и очень высокомерных людей, похожих на ее свекровь и свекра. Очень редко бывали танцы, и тогда Деирде была обречена ждать, когда Виктор пригласит ее, как правило, на очень медленный и старомодный танец. Виктор же, однако, не испытывал желания танцевать. Он и без того ни во что не ставил эти приемы в высшем свете, а после целого дня работы чаще всего был слишком усталым, чтобы еще и развлекаться. Достаточно часто его вызывали по какому-то срочному делу, и именно тогда, когда Дюфрены собирались в гости. В таких случаях Деирдре вынуждена была оставаться дома, ведь жене врача не пристало посещать вечера, концерты или театральные представления без сопровождения мужа.
Таким образом, Деирдре проводила в одиночестве дни и вечера, проходившие одни за другими, и, как ни старался Виктор поднять ей настроение по крайней мере ночными ласками, она по-настоящему оживлялась лишь тогда, когда они проводили выходные в Новом Бриссаке. Виктор там был отдохнувшим, и у него было больше времени для нее, а Дюфрены и их соседи приглашали также людей помоложе — в конце концов, Жисбер и Жером все еще подыскивали себе невест.
«Когда у вас появится ребенок, все наладится, — утешала Нора дочь в письмах. Мать была единственным человеком, которому Деирдре жаловалась на скуку и одиночество. — Как дела? Еще нет признаков?»
Деирдре вынуждена была отвечать отрицательно. Это обстоятельство тоже несколько отравляло ей жизнь в Сан-Доминго. Деирдре надеялась вскоре забеременеть, однако месяц за месяцем ее постигало разочарование. Это немного омрачало их отношения с Луизой Дюфрен. Свекровь, очевидно, рассчитывала на скорое появление внуков и безо всякого стеснения спрашивала об усилиях, которые предпринимали в этом отношении Деирдре и Виктор.
— Люди уже начинают сплетничать, — недовольно заметила она, когда Деирдре через шесть месяцев после свадьбы вынуждена была отрицательно ответить на вопрос о «благословенном состоянии». — Надеюсь, ты не предпринимаешь ничего, чтобы предотвратить беременность?
Луиза строго посмотрела на Деирдре, которой стало неловко под ее взглядом. Среди английских поселенцев на Ямайке не было принято говорить на интимные темы столь бесцеремонно.
— Belle-mère[21], Виктор и я желаем ребенка больше всего на свете, — с достоинством ответила Деирдре. — И я даже не знаю, как… как… — Она покраснела.
Луиза Дюфрен подняла брови.
— Ну, Виктор ведь врач, — сказала она, — а при ваших стесненных жилищных условиях…
Деирдре чуть не рассмеялась. Это было абсурдно — полагать, будто в их городском доме не поместится детская колыбелька. Старшие Дюфрены все еще не видели этого дома, однако Жисбер за неделю до этого побывал у брата в гостях и высказался о его доме еще с бóльшим ужасом, чем Жером.
— Не сомневайтесь, belle-mère, — проговорила Деирдре уже раздраженно, — ребенку мы будем рады в любом случае. В нашем доме хватит места для двух или трех детей. Для колыбельки не нужен бальный зал. Просто до сих пор Бог нас еще не благословил, — лукаво добавила она. Наконец-то возникла ситуация, когда ей пригодилось знакомство с сестрой священника, которая елейным голосом прокомментировала плоский живот Деирдре. — Нам больше ничего не остается, как снова и снова молиться.
Луиза Дюфрен издала нечто вроде фырканья, что вообще было не похоже на столь безукоризненную даму.
— Если вы хотите ограничиться только этим, я сомневаюсь, что у меня когда-нибудь появятся внуки!
Деирдре снова пришлось бороться со смехом, или, лучше сказать, с истерическим хихиканьем. Она давно знала, что французы считали англичан-протестантов ханжами. Затем, однако, она выдавила из себя улыбку.
— Belle-mère, мы стараемся делать все, что в наших силах. Во всех отношениях…
Амали же, напротив, уже через несколько недель после свадьбы оказалась в интересном положении. Деирдре даже почувствовала зависть, когда служанка гордо сообщила ей об этом.
— Он ведь не будет рабом? — осведомилась Амали. — Я же теперь свободная…
Деирдре кивнула.
— Твой ребенок родится свободным, — успокоила она счастливую молодую негритянку.
— Это возлагает на тебя, Амали, большую ответственность, — добавил Виктор позже, когда узнал о предстоящем пополнении. — В конце концов, твой ребенок должен будет научиться, что ему делать со своей свободой!