Вместе с другими гостями мы проследовали во внутренний дворик, обнесенный китайскими глазурованными панелями и защищенный от угрозы дождя расшитым тентом величиной с крышу большого цирка-шапито. Скамеечки с маленькими уродливо кривыми деревцами в стиле бонсай отмечали края сада.
– У моего прадеда были весьма ориентальные вкусы, – раздался голос Анменна у нас за спиной.
– Это и понятно, – откликнулась я, – ведь он сколотил свое состояние на опиуме.
Я почувствовала, как Руперт от моего комментария поежился. Я видела, как с каждым новым поворотом коридоров в доме Анменна угасает его вера в мою историю о подделках. Воззрившись восхищенным взглядом на бронзовую статую танцующей девушки, появившуюся вдруг подобно боттичеллиевской Венере, но не из пенных волн, а из обрывков газет в уже наполовину упакованном ящике, Руперт громко провозгласил, что это, несомненно, музейная редкость.
– Я вам очень признателен, мистер Анменн, за приглашение, – произнес он, обращаясь к хозяину.
– Это Руперт Бутройд, – сказала я, улыбаясь прямо в подозрительные глаза Анменна. – Из отдела азиатского искусства у «Кристи». Я вожу его по бомбейским достопримечательностям. Сегодня к вам. Завтра – к Просперу.
Анменн улыбнулся в ответ, но взгляд его оставался холодным и настороженным.
– Мне очень приятно принимать вас у себя в доме, мистер Бутройд. Какая жалость, что большая часть моей коллекции уже упакована.
– Да, мы тут случайно услышали, что вы продали практически все каким-то нефтяным баронам из Кувейта, – сказала я. – Дом со всем его содержимым.
– Далеко не все, – поправил меня Анменн. – Несколько особенно ценных и дорогих мне вещей я сохранил.
Как бы то ни было, мы уже прошли по комнатам, до отказа набитым ящиками с адресами галерей Анменна в Сан-Франциско, Берлине и Лондоне.
Оставив Руперта пудрить Анменну мозги и сказав, что мне нужно найти сестру, я решила повнимательнее рассмотреть то, что Анменн собирался отправить заграницу.
– Боюсь, ваша сестра не очень хорошо себя чувствует, Розалинда, – сказал Анменн. – Но Проспер здесь. Наверху, в комнате позади той, в которой находятся музыканты.
Он указал на веранду, нависавшую над внутренним двориком, там сидел небольшой оркестр и играл медленную рагу, «дес», как мне показалось, ночную рагу, часто исполняемую вместе с «маллар» в сезон дождей. Я пробиралась сквозь толпу, и блеск благородных металлов, смешивавшийся с мерцанием драгоценных камней и отражавшийся на мраморе пола, устраивал то лазерное шоу роскоши, от которого бабушкины серьги начинали дрожать в приступе классового негодования и ненависти.
Я схватила большой стакан виски с подноса официанта, и хищного вида серебряными щипцами, призванными помешать вашим собственным микробам смешиваться с чужими, бросила туда кусок льда.
– Лед приготовлен из кипяченой воды, мадам, – сказал мне официант.
– Хорошо, – отозвалась я. – Не хотелось бы подцепить что-нибудь такое, чего у меня пока еще нет.
Жирный розовый мужичок с физиономией, словно обсосанный леденец от кашля – лоснящейся, липкой и округлой по краям, – подмигнул мне с противоположного конца комнаты. Я показала ему в ответ язык и заскользила по полу в направлении комнат, где находились ящики. Перед тем как пройти внутрь, я постучалась в большую дверь красного дерева, которая, по всей видимости, выполняла роль разводного моста.
Помещение величиной с бальную залу, темно-бордовые бархатные занавеси, расшитые золотом, канделябры в муслине, как девушки в балетных пачках.
Следующая комната была пуста, за исключением нескольких орнаментальных викторианских головок, по-видимому, когда-то служивших украшением какого-то архитектурного фасада, а теперь весело улыбавшихся мне из-под ободранного бильярдного стола. Дальше располагалась еще одна бальная зала, копия первой, только в два раза меньше.
Анменн как-то сказал, что ему нравятся рискованные игры. А можно ли представить себе более рискованную игру, нежели контрабандный вывоз целого дома подделок под носом у эксперта-искусствоведа от «Кристи» и с молчаливого благословения правящего класса Бомбея?
Я просмотрела свод тех вещей, которые Анменн оставлял своим арабским покупателям: пустая упаковка из-под дешевых индийских сигарет, брошенная в расколовшуюся китайскую вазу; книжный шкаф, набитый заплесневелыми славословиями британской торговле и промышленности, такими, как, например, «Личная история и воспоминания сэра Уоррена Анменна в „Экономик Хистори Ревью“, том XVII за 1879 год». Сахарницу с надписью «Восточно-Индийский сахар. Произведен не рабами»; коуплендовское серебряное ведерко для шампанского с изображенными на нем гроздьями винограда и пятью позолоченными маленькими сатирами; и «piece de resistance»[21]: многоярусная фарфоровая ваза для центра стола золотого, бирюзового и нежно розового цвета, подаренная королевой Викторией сэру Уоррену Анменну, а также четыре обнаженные нимфы в человеческий рост, держащие вазы из посеребренного стекла, усыпанные мелкими рубинами и с резным орнаментом – вещь того самого сорта, которая когда-то заставила Рескина воскликнуть, что «любое резное стекло есть совершенно варварское явление». На будущих обедах в Кувейте эта вещичка несомненно привлечет к себе внимание.