– Согласен, мистер Соубридж. Миссис Осман, ввиду ограниченного времени и доступности всех сторон, будьте добры задавать вопросы, прямо касающиеся цели нашего дознания: как и каким образом Том Хардинг расстался с жизнью. Мы не выискиваем экзистенциальных мотивов, коренящихся в прошлом и касающихся отношения к войнам или чему-либо подобному, и не выстраиваем психологических портретов наших свидетелей.
– Именно, именно! – воскликнул Соубридж и размеренно похлопал в ладоши.
– Ваша честь, при всем моем уважении, – повернулась к нему миссис Осман, – разве не является задачей всякого дознания, помимо прочего, бесстрашно расследовать все причины и выискивать и фиксировать все факты, касающиеся обстоятельств смерти, которые вызывают общественный интерес…
– Да, благодарю вас, миссис Осман. – При каждом слове мистер Торнтон опускал на стол сцепленные в замок руки. – Я в курсе судебных решений лорда Лейна[50] и хорошо знаю, что входит в мои собственные обязанности. Мы можем продолжить?
– Разумеется. Больше никаких вопросов, благодарю вас, мистер Каусон. – Миссис Осман села на место.
Шон весь пропотел за время дознания и хотел вернуться в отель, чтобы принять душ, но у него не было времени. Мартина, волновавшаяся за него, приехала раньше, чем он ожидал, и нашла маленькое бистро неподалеку от здания суда. Они встретились с Соубриджем, который подготавливал ее к даче показаний.
– Улыбайтесь, но не слишком много. Я это говорю, потому что, если прекрасная женщина не улыбается, ее считают замкнутой и недоброй. Но если она улыбается слишком часто…
– …ее превратно понимают, – закончила фразу Мартина. – Поверьте, я это знаю.
– И также старайтесь не перебивать других. – Соубридж принялся за свою телятину. – Вы очень удачно нашли это место.
– Может быть, вы дадите мне какие-то советы, как вести себя.
– Я надеялся, что вы попросите об этом. – Соубридж ухмыльнулся, не обижаясь на нее. – Вы безупречная, soignée femme-fatale[51], ответственная за развал семьи этого бедолаги. Лучше, если вы свыкнетесь с этим сейчас, потому что именно так они будут о вас говорить.
– Может, скажут и что-то похуже.
– Ха. Вполне возможно. Но не важно – вы сделали все, что могли, чтобы спасти Тома, и Шон до сих пор не оправился от потрясения.
– Так и есть. – Шон едва ли сказал пару слов за все это время.
Его восприимчивость сильно обострилась – он четко видел макияж на лице Мартины, а затем он стал замечать его повсюду на ее коже и на ресницах, углядел даже что-то, придававшее ее рукам еле заметный блеск. Он взял ее руку и стал рассматривать. Крохотные крапинки слюды, добавленные в лосьон. Она поняла его жест по-своему и, улыбнувшись, сжала его руку.
– Милый, все будет в порядке.
– Конечно будет, – подтвердил Соубридж. – И скажите ему поесть, а то он грохнется в обморок.
– Он не может есть, когда волнуется. И я тоже, – сказала Мартина с набитым ртом. – К вечеру он проголодается.
– Я на это надеюсь. Ему понадобятся силы. – Соубридж подмигнул Шону. – Присоединяйтесь в любое время, если пожелаете. В любом случае вечером все должно быть в порядке. Мы получили видеооткрытку – так, кажется, их называют, – от мисс Рэдианс Янг. Потом выступает Мартина. И гляциолог, профессор Роджер Келли. Кембриджский диплом океанолога. Вызывает опасения нефтяного лагеря и обожание лагеря зеленых, так что с ним надо быть настороже.
Мартина подалась к Шону, положив руку ему на бедро.
– Ты герой этой истории, не волнуйся.
Соубридж поморщился.
– Что? – спросила она.
– Выживший редко бывает героем, – сказал Соубридж. – Следует соблюдать осторожность.
Гангрена, развивающаяся в отмороженных частях тела, не столько болезненна, сколько зловонна. Она страшно воняет, и от этого никуда не деться. У сиделки было особое лекарство. Она ловила маленьких леммингов – арктических мышей, размножающихся быстрее морских свинок, – убивала их при мне и укладывала теплые шкурки на открытые раны, кровавой стороной вниз. Через несколько часов, наловив еще нескольких, она снимала шкурки с ран вместе с отмершей плотью и заменяла их новыми. Кроме того, она бормотала магические заклинания над моей ступней и пела песни для облегчения боли.
Тем не менее плоть продолжала отваливаться, пока не показались кости. Я не мог терпеть, когда их касались простыни, и один их вид вызывал у меня нервное расстройство. Если в комнате было тепло, вонь стояла невыносимая; если же было холодно, я замерзал. Я прошел через сущий ад, и каждую ночь чувствовал, что старуха с косой склоняется надо мной.
50
Джеффри Лейн (1918–2005) – был британским судьей и лордом – главным судьей Англии (1980–1992). Поздняя часть срока его полномочий была омрачена чередой спорных решений.