Ей открыла Кэтлин Петерсон, мать Джералдин, с Софи на руках, самой младшей внучкой. Покойная Джералдин была очень похожа на мать: такие же длинные каштановые волосы и миндалевидные, как у лани, глаза.
— Не знаю, помните ли вы меня? — улыбнулась Кэйт. — Я — инспектор полиции Барроуз…
— О, милости просим, дорогая, милости просим!
Кэйт вошла в крохотную прихожую.
— Проходите, проходите!
Кэйт последовала за женщиной по коридору в гостиную. На ковре валялись игрушки, был включен телевизор. В кресле у камина сидел Мик О’Лири. Вид его поразил Кэйт: ссутулившийся, будто старик, заросший щетиной, в мятой одежде.
Кэтлин Петерсон перехватила взгляд Кэйт и, пожав плечами, сделала ей знак пройти с ней на кухню.
Там она спустила с рук малышку Софи и тихонько прикрыла за собой дверь.
— Присаживайтесь. Кофе хотите? Может быть, чаю?
— Спасибо, чашечка кофе не помешала бы, только без сахара, пожалуйста.
Пока Кэтлин наливала и ставила чайник, Кэйт наблюдала за Софи. Та стояла на полу и, не двигаясь с места, следила глазами за бабушкой. Кэйт улыбнулась девочке, но та лишь мельком глянула на нее и снова сосредоточила все внимание на бабушке.
Поставив перед Кэйт чашку с кофе, Кэтлин села напротив и, к великому удовольствию малышки, усадила ее к себе на колени. Девочка устроилась поудобнее и затихла, прижавшись к бабушке и засунув в рот большой палец. Кэтлин убрала волосы со лба внучки и взглянула на Кэйт.
— Младшенькая так тоскует по матери! Впрочем, остальные тоже.
Кэйт не нашлась, что ответить.
— Вы уже напали на след преступника?
Кэйт покачала головой:
— Нет. Я приехала сказать, что можно захоронить тело Джералдин.
Женщина глотнула кофе и дрожащими пальцами поставила чашку на блюдечко.
— Слава Богу! Я думаю, если мы… в общем, если мы похороним ее… нам станет немного легче. Одна мысль о том, что она…
— Я понимаю. Поверьте, я все понимаю! Пожалуйста, не терзайте себя!
— Как ни странно, — доверительно продолжила Кэтлин, — я думала, с нашей семьей никогда ничего не случится дурного, и как-то свыклась с этой мыслью. Слушаю в теленовостях про всяких убийц, насильников… слушаю и думаю: «Какой ужас!» — а потом иду готовить обед или играть в бинго, [25]и, понимаете, все ужасы улетучиваются. Понимаете, да? Просто удивительно, до чего бываем мы безразличны к чужому горю. Попереживаем немного, и все. А коснись что-нибудь нас… Я так сейчас мучаюсь, что и не передать. Все кажется, будто дочь моя здесь, со мной рядом.
Кэйт слушала не перебивая. Старой женщине просто необходимо было излить душу, а все это время у них, видимо, никто не бывал — то ли из суеверного страха, чтобы не навлечь на себя беду, то ли не желая напоминать лишний раз о несчастье.
— На днях я поехала за покупками и встретила одноклассницу Джералдин с двумя сыновьями. Такие славные малыши! Пока мы болтали, я вдруг подумала: «Ну почему это не случилось с тобой? Почему с моей Джералдин?» И тут же ужаснулась этой мысли. Как можно такое желать кому бы то ни было? Посмотрите на Мика! На одних транквилизаторах держится. А я другим такое желаю! Грех-то какой! И все-таки я втайне продолжаю думать о том, как было бы хорошо, случись это не с ней, моей девочкой, а с кем-то другим! Старшие дети хоть отвлекаются в школе, но тоже грустят. А эта кроха целыми днями со мной. И все спрашивает, когда придет мама. Вот похороним ее, и тогда, может быть, станет легче, после того как попрощаемся с ней.
Кэйт кивнула, говорить она не могла, в горле стоял комок. Она быстро допила кофе, пытаясь справиться с волнением.
— Позвоните в похоронное бюро, попросите забрать останки Джералдин.
— Останки, — печально улыбнулась Кэтлин. — Джерри ушла навсегда, дорогая. Остались только воспоминания. Воспоминания и дети. Я так мечтала о внуках! Говорят, быть бабушкой — очень удобно. Захочешь — возьмешь себе внука, захочешь — отдашь. Так обычно все шутят. Теперь вот не отдашь, просто некому. А я к этому не готова. Считают, что Господь посылает нам испытания. Хотите еще кофе?
— Нет, спасибо. Мне пора.
— Ну хоть кого-нибудь вы подозреваете? Моя Джерри — первая жертва. Есть вторая и третья. Но, говорят, преступник на этом не остановится. Как вы думаете, удастся его поймать?
— Я уверена в этом, — произнесла Кэйт таким тоном, что у Кэтлин не осталось больше сомнений.
Софи соскользнула с бабушкиных колен, пошла было к двери, но тут же обмочила коврик, продолжая держать большой палец во рту.
— Как нехорошо, Софи. — Кэтлин с укоризной посмотрела на внучку. — Ты же все понимаешь. — Она перевела взгляд на Кэйт. — Софи только днем так безобразничает, а ночью постель сухая. Пойдите-ка сюда, мэм, снимем штанишки и носки! Они совсем мокрые. А еще раз так сделаешь, до самого вечера останешься в мокром, посмотрим, как это тебе понравится!
Кэтлин занялась ребенком, и Кэйт поднялась.
— Мне и вправду пора, миссис Петерсон. Надеюсь, как-то все образуется.
— Я тоже на это надеюсь, дорогая. Очень надеюсь!
— Не провожайте меня, я за собой сама закрою. До свидания!
— До свидания, спасибо, что заехали! У меня словно камень с души свалился.
Проходя через гостиную, Кэйт увидела, что Мик О’Лири сидит в прежней позе, уставившись на экран. Кэйт он вообще не заметил.
Настроение у Кэйт, и без того скверное, окончательно испортилось.
Массажные салоны Патрика Келли были разбросаны по всему Лондону и ближайшим пригородам, и он отправился в один из них — в Сохо, якобы проверить бухгалтерские книги. Но на самом деле просто показаться там. В такого рода бизнесе необходимо самому все держать под контролем, иначе с девицами не справишься, обведут вокруг пальца!
Приехав в салон, Патрик сразу прошел в служебку, приспособленную под офис, сел перед раскрытыми бухгалтерскими книгами и погрузился в мысли о дочери.
Из раздумья его вывел стук в дверь. Патрик вздрогнул от неожиданности и в следующий момент увидел на пороге высокую худощавую женщину.
— Ну как, Пэт? Все суда готовы к выходу в море и в Бристоле их ждут, да?
Келли кивнул. Джульет Кингсли работала у него уже много лет и, как и все «старшие девушки» — так называли женщин, управляющих салонами, — была старым, испытанным другом.
— Если не возражаешь, я, Пэт, хочу попросить тебя об одном одолжении. — Она села напротив Патрика и, перегнувшись через стол, взяла сигарету из его пачки.
— Ну что там у тебя, Джу? Неприятности?
— В каком-то смысле — да. Но заведение тут ни при чем. Помнишь моего младшего сына Оуэна?
Патрик задумался на секунду и вспомнил высокого, приятной наружности подростка, блондина, имевшего сходство с матерью.
— Да, помню, что-нибудь с ним случилось?
Патрик заметил, как нервно провела Джульет рукой по своим коротким светлым волосам.
— Ты ведь знаешь Джимми Макдугалла, сутенера?
Патрик сразу помрачнел.
— Так вот, он увел куда-то моего парня, и тот словно в воду канул. А я места себе не нахожу. Ведь мальчишке всего двенадцать! Только выглядит старше. Говорят, этот Макдугалл поимел его. Я, разумеется, не святая, но детей вырастила хороших, все прилично устроены. Дочь работает секретаршей, старший сын учится в университете, и Оуэн в школе на хорошем счету. Мне перевалило за сорок, когда он у меня появился, мой последний «сюрприз», как я его про себя называю. Я ни есть, ни спать не могу, того и гляди, чокнусь. И во что только он впутался…
Джульет никогда не была красавицей, но сейчас выглядела просто ужасно. Это не ускользнуло от Патрика. В свое время Джульет преуспела в своем бизнесе. Купила в рассрочку дом и уже успела полностью за него выплатить. Мужу не мешала прожигать жизнь, пока он не отдал концы от белой горячки. Патрику Джульет была симпатична, и он относился к ней с уважением.
— Прошу тебя, поговори с Макдугаллом, вступись за меня. Я понимаю, это нахальство обращаться к тебе с такой просьбой.