– Я совершенно ничего не знал об этом, – сказал он, оставшись наконец с Фрэнсис наедине в гостиной в то время, как королева гуляла с графиней Суффолк.
Фрэнсис молчала, когда он взял ее за руку, и позже, когда он обнял ее.
– Вы действительно ничего не знали? – наконец спросила она.
– Ничего! Клянусь Богом! Разве я похож на мужчину, который сам не может добиться того, чего хочет, а должен звать на помощь Георга Виллера?
– Почему он решил, что вы… что я?..
– Я не уверен, что он вообще что-нибудь решал, потому что вряд ли думал. Он коварен и порочен. А чувство юмора у него такое же извращенное, как и у того чудовища, за которого вышла замуж моя бедная сестра.
– Я никогда не понимала, как она согласилась выйти замуж за Филиппа, – ответила Фрэнсис, которая была рада отвлечься от мыслей о себе. – Ее никто не мог бы заставить.
– Она сама себя заставила. Ради меня, – тихо ответил Карл. – Этот брак послужил созданию очень важных связей с Францией. Но все-таки жаль, что он влюбился в нее только после свадьбы. Правда, он хоть доказал, что он мужчина…
– Даже ради таких целей не стоило делать этого, – ответила Фрэнсис. – Вы вполне справились бы сами, без таких жертв.
– Кто знает? Может быть, да, а может быть, и нет. Все королевские браки заключаются в интересах государств или ради денег. Мой тоже не исключение.
– Но вы же любите королеву?
– Да, люблю. Но существует разница между любовью и…
Неожиданно он обнял ее с такой силой, которая, наверное, была бы чрезмерна и для укрощения молодой строптивой лошадки, а уж для юной хрупкой девушки и подавно. Он целовал и ласкал ее, вдруг сильно встряхнул.
– Умоляю вас, не смотрите на меня с такой укоризной! Вы, маленькая обманщица! Вам наверняка все известно!
– Что у Вашего Величества ко мне нежные чувства? Но разве это для вас такая уж необычная вещь? – спросила Фрэнсис, в голосе которой звучали и чопорность, и вызов.
Его объятие взволновало ее ничуть не больше, чем грубое тисканье какого-нибудь подростка, но она не должна была дать ему возможность догадаться об этом.
Она опустила глаза и, слегка вздрагивая, прошептала: – Этого нельзя делать! Как вы можете думать, что я… после всех этих ужасных планов?..
– Но разве я не сказал вам, что ничего не знал… тогда?
– Нет. Но вы же король, и, конечно, Букингем был уверен, что я сочту за честь быть отданной в ваше распоряжение.
– Забудьте Букингема. Я видел его. Ему известно, что я думаю об этом дьявольском замысле, и по моему приказу он покинул Лондон. Пребывание в ссылке в течение нескольких месяцев не может не вернуть ему здравого смысла. До тех пор он не будет появляться при Дворе.
– В таком случае я очень рада, что он получил от меня сразу же. Я даже думала, что выбила ему передний зуб. Вот этим, – сказала Фрэнсис, показывая Карлу правую ладонь, сжатую в кулак.
Неожиданно она рассмеялась, и следом за ней рассмеялся и король.
– Я сомневалась, что другая рискнула бы поступить так. Но, на мой взгляд, это всего лишь вполне заслуженное возмездие.
– О, моя радость! Хотел бы я быть хоть на десять лет моложе! Может быть, тогда вы отнеслись бы ко мне с большей нежностью!
– Я и так достаточно нежна, – запротестовала Фрэнсис. – Настолько, насколько это возможно. Существует слишком много препятствий.
– Любовь может разрушить их. Скажите мне, чего вы хотите больше всего в жизни, и если только это в моих силах, вы получите все, что пожелаете.
Поскольку Фрэнсис покачала головой, улыбаясь более задумчиво, чем ей самой хотелось бы, он договорил:
– Я люблю вас, Фрэнсис. Я обожаю вас. Если бы это было в моей власти, я женился бы на вас. Жениться я не могу, но все остальное…
– Не хотите ли вы убедить меня, что план Букингема не был случаен? – с любопытством спросила Фрэнсис.
– Слово чести, никогда ни с одной женщиной я не смог бы поступить так.
Неожиданно Фрэнсис сказала:
– Когда после представления я держала в руках ту куклу, смотрела на нее, я вдруг неожиданно почувствовала frisson,[37] потом, когда я узнала обо всем, мне показалось, что эта безжизненная кукла – я.
– Глупости! – воскликнул Карл. – Если бы вы не захотели принадлежать мне, вы стали бы сопротивляться, и я ушел бы, оставил вас.
– Но от неожиданности… я могла бы и не сопротивляться, – ответила Фрэнсис и посмотрела на Карла из-под своих длинных ресниц.
Флиртовать и развлекать мужчину болтовней было легко. И даже приятно. Она не боялась его, и теперь, когда он не позволял себе ничего, кроме нежного прикосновения к руке, Фрэнсис не протестовала.
– Скажите мне, что я должен сделать, чтобы доставить вам удовольствие? – настаивал Карл.
– Ничего, сэр. Оставаться терпеливым, добрым и рассудительным, каким, я надеюсь, я и буду вас всегда видеть.
Она говорила чуть слышно, чувствуя себя виноватой и начиная понимать, как нелегко ей будет удерживать его на расстоянии, когда он так откровенно стремится к другим отношениям…
– Наверное, все-таки существует что-то, чего вы хотите, – настаивал он. – Драгоценности? У вас будут такие, что Барбара сгорит со стыда. Туалеты? Их могут присылать из Франции. Апартаменты, слуги, которые будут соответствовать вашему положению. Титулы, которыми вы сможете гордиться и которые поставят вас выше всех, за исключением королевы…
– Как я могу предать королеву, которая всегда так добра ко мне? – укоризненно спросила Фрэнсис.
– Я уверен в том, что она предпочла бы вас Барбаре Каслмейн, – холодно ответил Карл. – По крайней мере, вам не пришло бы в голову открыто демонстрировать свое торжество.
– Никогда. Но она все равно страдала бы, Карл.
Сейчас единственной заботой Фрэнсис было оттянуть время, поддержать в нем надежду, заставить его поверить себе и более или менее успокоить. Она продела свои тоненькие белые пальчики между крупными загорелыми пальцами короля и принялась вертеть одно из его колец – перстень с прекрасным изумрудом.
Король сделал движение, словно собирался снять его.
– Оно слишком большое, но его можно переделать, – сказал он.
Фрэнсис покачала головой и слегка отодвинулась от него.
– Нет, нет, мне ничего не надо, – запротестовала она.
– Бог мой! Тогда вы совсем не такая, как другие женщины!
– Ваше Величество, вам очень не повезло, если вы знали только хищниц.
– Скажите мне правду, – попросил он, – вы хоть немного любите меня?
– Конечно! Кто же не любит короля?! Но я не намерена занимать место Барбары. Она мой друг.
– Потери Барбары могут быть компенсированы.
– Как можно компенсировать женщине унижение? Кроме того, я слышала, что она уехала в Ричмонд, потому что больна и ждет ребенка. В последнее время она действительно выглядела плохо, она была больна, и что бы ни случилось во время ее приема, вряд ли ее можно было бы в этом обвинить.
Карл, пожалуйста, не требуйте от меня никакого решения относительно… нас, пока она не поправится. Если только она услышит об этом – а она не может не услышать! – это очень плохо на нее подействует. Кроме того, сейчас, когда ребенок еще не родился, вы еще принадлежите друг другу. Я чувствую это! И если я… если мы… нет, я не могу делить возлюбленного!
– Предположим, не можете, – заметил Карл с неохотой, подавляя тяжелый вздох и думая о том, что его несчастная королева вынуждена делать именно это. Кроме того, хоть он и был счастлив и вздохнул с облегчением, когда приехавшая из Португалии принцесса оказалась такой милой и обаятельной, он никогда не испытывал к ней тех чувств, которые испытывает сейчас к этой прекрасной девушке, сводящей его с ума.
Фрэнсис пошевелила пальцами, которые он держал в своей руке, и ему даже в голову не пришло, что она всего лишь считает, сколько месяцев осталось Барбаре до родов. Она в положении менее трех месяцев, и Фрэнсис решила, что в ее распоряжении примерно семь, даже больше, потому что не сможет же Карл сообщить ей о том, что их отношения закончились, пока ребенку не исполнится хотя бы месяц. Господи, пусть она благополучно доносит этого младенца, мысленно молилась Фрэнсис.