— Единственное, что меня тревожит, — призналась Мери, — как бы не сделаться недостойной Его.
— Выбросьте эту печаль из вашей хорошенькой головки, Мария, — прошептал Больдони и поцеловал ее. — Мой друг маркиз де Балетти заботится о том, чтобы я оставался бесплодным.
Мери во все глаза уставилась на него:
— Да как же это возможно?
— Если б я вам открыл секрет, вы сочли бы это дьявольским промыслом.
— Я увидела бы в этом промысел провидения, долженствующий уберечь меня от греха!
Он расхохотался и снова принялся целовать ее. Мери было так хорошо, она и не думала, что плотская любовь до такой степени успокоит ее.
— Похоже, этот маркиз де Балетти просто переполнен идеями! Вы меня с ним познакомите?
— А вам хочется?
— Мне хочется всего, чего хочется вам.
— У маркиза не вполне обычные вкусы. Но это не значит, что вы не можете ему понравиться.
— Не считаете ли вы меня слишком дерзкой и бесстыдной?
— Да, — признался венецианец. — Именно это меня вчера и смутило. То обстоятельство, что вы сами меня выбрали. Я-то давно вас приметил, но претендентов было много, и некоторые весьма высокопоставленные… Было бы вполне логично, если бы вы предпочли их.
— Вы об этом жалеете? — спросила Мери, позволяя куску шелка соскользнуть наземь.
Слуга едва не задохнулся.
— Вот если бы вы, ангел мой, не сумели так удачно ответить, я бы точно об этом пожалел… Вам это так к лицу… — прибавил Больдони, наклоняясь, чтобы подобрать лежащую у ног Мери шелковую ткань и мимолетно прижавшись лицом к ее животу.
Он вновь протянул шаль Мери, но она не стала прикрываться ею, как раньше. Для того чтобы достичь своей цели, ей необходимо было остаться с Больдони наедине. Небрежно перебросив ткань через плечо, она, вызывающе и непристойно нагая, пошла впереди него по лестнице. Мери Рид и в голову не пришло бы то, что позволяла себе Мария Контини. Только в Венеции она могла до такой степени забыть о стыдливости. Возбужденный смех Больдони стал ответом на ее бесстыдную выходку, и платью пришлось еще некоторое время посушиться.
8
Сентябрь 1701 года так и не подарил прохлады Светлейшей республике. Лето никак не кончалось и было все таким же знойным. Если бы ветер, дувший с моря, не приносил с собой легкой свежести, Венеция задохнулась бы от жары.
Когда Джузеппе Больдони явился к Эннекену де Шармону, лоб у последнего блестел от испарины, ладони взмокли, и гостю это было крайне неприятно — пот у хозяина дома был ядреный. Господин посол пытался перебить его запах духами, и получавшаяся смесь ароматов так шибала в нос, что Больдони предпочел устроиться в тени черешневого деревца: хотя от протекавшего совсем рядом канала тоже поднимались сомнительные испарения, к запаху венецианской воды он все-таки уже притерпелся.
— Чему обязан вашим визитом, дорогой мой? — осведомился Эннекен де Шармон после того, как велел подать им лимонаду.
— Что вы думаете насчет этой войны за испанское наследство?[7] — в упор спросил его Больдони.
— Как человек или как посол?
— И тот и другой.
— Мой сюзерен не может отречься от своего потомства. Его внук — законный наследник пустующего испанского трона. Государь может лишь поддержать его. Разумеется, имперцы[8] правы, когда требуют, чтобы он не мог претендовать одновременно и на французскую корону. Нельзя объединить две эти страны под одной властью. Равновесие Европы будет тем самым нарушено. Одна лишь Франция получила бы от этого выгоду.
— А если бы вы были на месте славного французского короля Людовика?
— Я поступил бы точно так же, как поступил он. Вел бы двойную игру и противостоял бы всему остальному миру. Но все это нас не касается, дорогой мой. В этом конфликте Венеция сохраняет нейтралитет, а мы с вами продолжаем использовать свое привилегированное положение, хотя, признаюсь, наши дела несколько пострадали оттого, что вблизи территориальных вод появилось множество военных судов.
Эннекен де Шармон щелкнул толстыми пальцами. Он совсем взмок и раскис. По его знаку тотчас появились два черных раба, совсем еще мальчики, каждый из которых с трудом тащил большое опахало из перьев. Встав по обе стороны от обвитой зеленью беседки, они принялись обмахивать своего господина. Почувствовав спасительное дуновение, посол расплылся в довольной улыбке.
7
Война за испанское наследство (1701–1714) — война за престол и территории Испании, начавшаяся после смерти в ноябре 1700 года Карла II, последнего представителя испанских Габсбургов. Карл II назначил преемником Филиппа Анжуйского, внука французского короля Людовика XIV. Австрийская партия выдвинула своим претендентом эрцгерцога Карла Габсбурга, сына германского императора Леопольда I. (
8
Имеются в виду представители «Священной Римской империи», которую возглавлял Леопольд I. (