— Давай останемся здесь, — предложила она, поглаживая висевший на шее нефритовый «глаз».
— А как же Энн? Ты уже ничего не хочешь о ней узнать?
— С этим покончено, Корнель. Всё я уже знаю. Посмотри на Никлауса. Он совершенно счастлив, никогда его таким не видела. Его рана зажила. И моя тоже. И ни к чему старые раны бередить — это жестоко и бесполезно.
— Я люблю тебя, Мери Рид, — сказал Корнель. — Ты сделала правильный выбор.
Больше они никогда на эту тему не заговаривали. Их охотничьи угодья были огромными, и Мери очень скоро открыла для себя целую вселенную, очень далекую от правил морского флота. Она перестала писать Форбену, совершенно уверенная в том, что он ее не поймет. Остров Черепахи был отрезан от остального мира. Никакие письма сюда не приходили. И не уходили отсюда. Пробыв здесь какое-то время, пираты вновь отправлялись на промысел. Иногда охота бывата удачной, иногда нет, раз на раз не приходился. Корнель, верный своим принципам, сумел завоевать сердца матросов. Все его уважали. Так же относились и к ней, к Мери.
Во время первого же абордажа она быстро вошла во вкус, вернув себе упоение боем. Она запретила Никлаусу лезть в сражение, но путь ему она уже проложила. Сидя в «вороньем гнезде»[12], куда забрался, чтобы ничего не упустить, мальчишка узнал запах крови — истинный ее запах. Сын унаследовал от Мери и Никлауса-старшего страсть к сражениям. После того как судно было захвачено и разграблено, а команда покинула борт, он явился к матери с отчетом: пересказал ей все, что ему довелось услышать.
— Они сказали, что ты — та еще штучка! — заявил он. — Что это значит?
— Что им понравилось, как я дерусь, — объяснила Мери.
Корнель хмыкнул, и Никлаус задумчиво сдвинул брови. Затем попросил Корнеля наклониться и прошептал ему что-то на ухо. Тот ответил так же тихо.
— Я так и думал, — очень серьезно заявил Никлаус, потом крепко сжал кулачки и отвернулся.
— О чем это он тебя спросил? — удивилась Мери.
— Существует ли какая-нибудь связь между «той еще штучкой» и «завалить».
Мери побледнела и бросилась следом за сыном на среднюю палубу. Корнель только засмеялся ей вслед. Никлауса она увидела стоящим перед одним из матросов. Остальные столпились вокруг, забавляясь гневом мальчика.
— Моя мать — Пиратка Мери, — не унимался Никлаус, — а не «та еще штучка»! И если вы посмеете об этом забыть, она напинает вам задницу!
— Не беспокойся, парень, — смеясь, ответил Клещи, — мы не собираемся около нее отираться.
Однако веселье быстро утихло, стоило появиться Мери.
— Ничего плохого не случилось, — подойдя к ней, заверил Клещи. — У вашего паренька горячая кровь, мадам. Его все уже полюбили. Как и капитана.
— На этом судне нет никаких мадам, — громко и твердо ответила она. — Здесь есть Мери, и только Мери. И вот эта рука, на которую все вы можете рассчитывать, — прибавила она, взмахнув все еще окровавленной саблей.
— За Мери! — взревел старший матрос, вскинув кулак.
В ответ все, в том числе и Никлаус, проорали то же самое. В тот день пираты приняли Мери окончательно и со всеми ее особенностями.
— Хороший был день, — сказал Никлаус перед тем, как уснуть. — Хороший день.
Потом таких дней было еще немало — за пятнадцать-то лет!..
Мери встала со скамьи и направилась к лавчонке, куда, собственно, и шла. Там торговали всякой всячиной: тафией — тростниковой водкой, сахаром, девками. Мери приходила сюда главным образом за табаком. Ей очень нравилось на закате устроиться на корме и выкурить трубочку. Это был ее любимый час. Вокруг царил покой. Опускаясь на мир, он окутывал заодно и рифы ее души. Никлаус-младший нередко присоединялся к матери. Теперь она не прижимала его к себе, как прежде, но их сообщничество стало еще крепче. Поужинав со всеми вместе, они потом вдвоем вот так сидели молча. Команда «Бэй Дэниел» была их семьей, сплоченной и единой семьей, в которой каждому отведено свое место. Мери всех любила — со всеми их достоинствами и недостатками. Она относилась ко всем с равной нежностью и наслаждалась каждым днем, словно подарком. Она была счастлива. Так счастлива, как никогда не была раньше. Больше, чем в Бреде. Ей было здесь лучше, чем в Бреде. Она оказалась на своем месте, наконец-то она оказалась на своем месте.
— Как всегда, — только и сказала она хозяину лавочки вместо приветствия.
Мери не собиралась здесь задерживаться. Спазмы участились, и ей совсем не хотелось скинуть ребенка где-нибудь посреди дороги.
— Неужто нет желания поболтать? — весело удивился хозяин, увидев, как она поморщилась.
12
«Воронье гнездо» — подвешенный на верхушке мачты бочонок, где помещался наблюдатель. (