Остановились под лестницей.
— У нее там заражение, — озабоченно проговорил доктор.
— То есть?
— Последствия выкидыша. Кусок плаценты не вышел.
— Это опасно? — спросил Корнель, как будто еще можно было сомневаться, глядя на выражение лица Кривоногого.
— Очень. Прежде всего надо помешать инфекции распространиться. Я прооперирую Мери и все почищу. Но ты должен знать. Если она и выкарабкается, мало надежды на то, что еще сможет рожать.
Корнель горестно покачал головой:
— Спаси ее. Остальное не имеет значения.
— У меня на борту для этого недостаточно иезуитского порошка[13].
— Мы держим курс на запад. Завтра вечером будет виден остров Черепахи, — заверил его Корнель.
Кривоногий дружески положил руку на его культю:
— Я сделаю все возможное, но мне не нравится, как обернулось дело. Из-за раны на голове Мери потеряла много крови. Оперировать ее в таких условиях рискованно. Но и откладывать тоже нельзя.
— Ты знаешь, что я тебе полностью доверяю. Чем могу помочь?
— Молись, — ответил Кривоногий. — Молись, чтобы ветер не стих.
К счастью, их и на следующий день не покинула удача. Ветер продолжал дуть с прежней силой, судно быстро летело по спокойному морю. Кривоногий поднялся на палубу, чтобы предупредить Корнеля о том, что готов оперировать и требует его не беспокоить. Приказ был отдан, на судне воцарилась тишина, которую нарушали только одинокий человеческий голос и плач скрипки.
Корнель встал к рулю и, чтобы заставить себя держать курс, не сводил глаз с горизонта. Матросы вяло заступали на вахту, некоторые вместе с Никлаусом-младшим слушали песню, которая славила Мери. Их Мери.
У братьев Раймон был чудесный дар трогать душу. Мери знала это и очень любила им подпевать, радуясь и удивляясь тому, что стала их музой.
Никлаус-младший подошел к Корнелю. Скрипка продолжала играть, надеясь, что мелодия проникнет сквозь переборки и придаст Мери сил, которых ей так недостает. Голос превратился теперь в еле различимый шепот, улетавший с пассатами.
— Как же долго, — только и сказал Никлаус, взяв подзорную трубу и всматриваясь в горизонт.
— Потерпи, — ответил Корнель. — Все будет хорошо, — уверенно прибавил он.
— А потом что мы станем делать? — тусклым голосом спросил Никлаус.
— Отправимся на поиски сокровищ. Ты же нашел координаты этого острова.
— Никакой это оказался не остров, а город, — вздохнул тот, ухватившись за подкинутую Корнелем тему, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от мучительной тревоги.
— Город? Ты уверен, что не ошибся?
— Порт-Рояль, — отрывисто бросил Никлаус. — Я три раза перепроверил свои расчеты. Бенуа уверяет, что город был разрушен землетрясением в 1692 году, заново построен, чуть выше по побережью, потом снова уничтожен — на этот раз пожаром, шесть лет тому назад. Ну и как в таком случае отыскать место, где спрятан клад?
— Порт-Рояль — такое же знаменитое пиратское логово, как остров Черепахи, — объяснил Корнель. Он готов был до бесконечности рассуждать об этом с Никлаусом-младшим, лишь бы не думать о том, что происходит внизу. — Карта явно старая, это сразу заметно. Лучше всего нам отправиться на место… — продолжил он и осекся.
К ним с похоронным лицом шел помощник Кривоногого.
— Встань к рулю, — приказал Корнель старшему матросу, который стоял с ним рядом и вглядывался в небо.
Корнель с Никлаусом вместе бросились вниз — узнать, что там с Мери. Еще несколько мгновений, и они уже застыли у лазарета. Кривоногий вытирал о фартук окровавленные руки. Врач выглядел озабоченным, на лбу у него залегла складка.
— Она жива. Но очень слаба, и пока еще ничего с уверенностью обещать нельзя, — честно и безрадостно сказал он. — Заражение очень сильно распространилось, даже странно, что она так долго продержалась на ногах с этой дрянью внутри. Меня удивляет ее выносливость.
— В ней все удивляет. «Бэй Дэниел» идет со скоростью двенадцать узлов. Завтра мы будем на острове Черепахи.